– Я конным спортом занимался. Я хочу выводить новые породы лошадей. Я подружился с вверенным мне жеребцом Хадамом и теперь хочу вывести породу бурят-монгольских пони, скрестив монгольскую лошадь с индийским пони. Индийские пони очень знаменитые. У них спокойный нрав, они дружелюбные, хорошо дрессируются и очень выносливые. Они годятся для детской езды и очень удобны для взрослых. Возят тележки, едят немного, очень верные. А еще я хочу разводить аргамаков.
– Где же взять столько генералов, чтобы на аргамаках ездили? – вздохнул полковник.
– У меня у самого был аргамак! – гордо сказал Намжилов. – При коммунизме у каждого комсомольца будет свой аргамак!
– При коммунизме – это да, – не мог не согласиться полковник. – Я хотел узнать у тебя подробности боя. Идем в блиндаж.
Полковник раздавил бычок носком хромового сапога, солдат выбил трубку о пенек и последовал за ним.
На его удивление, в блиндаже не было штабных, только ординарец полковника, он же связист, принимающий по телефону шифрограмму. Полковник догадывался, что его ординарец негласно выполняет еще и работу осведомителя, поэтому хотел слушать о героическом бое в его присутствии. Намжилов не мог не воскликнуть:
– Где же… все?
– Ты думаешь, товарищ Намжилов, что штабные не погибают? Мои товарищи ехали на машине, и в нее попал фугасный снаряд. Хоронить будем завтра утром. Вместе с твоими товарищами. И еще очень многими артиллеристами резерва. Вот почему рядом со штабом такая тишина… Некому прийти с докладом. Солдаты до сих пор копают братскую могилу. Очень большую. Так рассказывай о бое. В расчете товарища Полторанина некому рассказать об их бое…
– Простите, товарищ полковник! Скорблю о ваших товарищах! Мы отомстим фашистской сволочи за всех наших. Гитлер захлебнется собственной кровью! Только, пожалуйста, не награждайте меня медалью! Я ничего особенного не сделал. Лучше дайте медаль Халееву. Он, смертельно контуженный, помог мне.
– В чем и дело, – согласился полковник. – Если бы вы не вывезли орудие и тело командира, и речи бы не было о награждении. В первый раз, однако, вижу солдата, который отказывается от медали. А с твоим командиром Пшеничным мы воевали еще в финскую. Он был очень толковым, опытным артиллеристом.
– Сначала о бое, товарищ полковник, или о том, почему отказываюсь от медали?
– О втором.
– Товарищ полковник, моя мать считает, что я стою в безопасном месте – на юго-западной границе Монголии. Если она увидит мое имя в списке награжденных, она поймет, что я сражаюсь, и будет очень волноваться. Спокойствие матери для меня дороже награды.
– Теперь о бое.
– Расчет принял бой согласно поставленной задаче. Пять раз меняли позицию. Товарищам очень тяжело было справляться. Пять раз мы успешно подавили огневые точки проклятого ненавистного врага и пять раз вызвали на себя ответный огонь второго вражеского эшелона во взаимодействии с Б-4, «Сталинской кувалдой». Мои тяжеловозы также заслуживают самой высокой оценки. Они не трусили, понимали и выполняли команды, передвигались бесшумно. Затем мы пошли в обход Б-4 сзади и заняли новую позицию на подавление резервного вражеского дзота. Этот дзот ничем не обнаруживал себя, но был указан на карте разведкой. Товарищ командир определил его местонахождение, расчет произвел выстрел. Я был в укрытии со своими конями и наблюдал за действиями расчета, имея в виду заменить кого-нибудь в случае необходимости. У расчета было мнение, что снаряд упал в грунт. Тогда командир изменил угол и дальность атаки, и так три раза. Затем последовало попадание вражеского снаряда в наш снарядный ящик. В нем оставалось три снаряда. Так погиб расчет. Товарищ седьмой номер позвал меня, и мы вместе вывезли орудие и часть товарищей.
– А ты грамотно докладываешь, – похвалил Намжилова полковник, – несмотря на то что индеец.
– Служу Советскому Союзу!
– Безусловно, расчет заслуживает посмертных наград. Что касается тебя, то повышение в звании тоже награда. Сержантом будешь. Завтра придет секретное орудие, будешь возить. А отличишься – пеняй на себя, маменькин сынок. Приказываю идти в расположение расчета и отдыхать.
– Есть идти в расположение расчета и отдыхать!
Выбравшись из блиндажа, солдат прихватил охапку березовых дровишек, которые наколол вчера для печурки в землянке. Он полагал, что землянка будет пуста. Однако не без недовольства увидел, что места погибших товарищей уже заняты. Это было не пополнение. Это были остатки нескольких погибших расчетов и два местных тракториста, перевозящие гаубицы. В землянке стоял тяжелый запах гари, мазута, смрада, исходящий от снятых шинелей и шапок. Один из трактористов рассказывал о зверствах гитлеровцев в отношении мирного населения Ржевщины.
