Это было пятнадцатого апреля сорок пятого. День, когда Жимбажамса встретил своих. Каким-то образом, видимо, по воле всеведущего Неба, земляки его собрались в батальоне, которым командовал герой-бурят Дамба. В батальоне служили бойцы всех национальностей, но по вечерам молодые солдаты из Бурят-Монголии собирались у своего командира Дамбы и вели беседы на родном языке просто о жизни и о будущем. Больше, чем когда-либо, им хотелось вернуться с войны живыми. Все они – это сплоченная группа взаимовыручки. Намжилов, сражаясь рядом, бок о бок, так бы и не узнал об этом походном землячестве. Помог ему новый конь.
Вы думаете, наш командир проглядывал горизонты в бинокль только в поисках приличной цели для орудий? Он искал нового друга, взамен погибшего две весны назад Хадама. Мысль о коне втемяшилась ему в голову еще на территории Польши, когда он увидел убитым чистопородного жеребца редчайшей липицианской породы. Эти кони прославлены тем, что с рыцарских времен их тренируют выполнять курбеты и каприолы. Курбет – это когда конь совершает задними ногами три-четыре прыжка вперед и способен прорваться из окружения. А каприола – это способность совершать высокий прыжок, вырываясь из окружения, и при этом еще бить в воздухе копытами. Намжилов с горьким сожалением покинул павшего, сняв с него дорогое седло и стремена. Они всегда теперь были при нем, на тягаче, перевозящем гаубицы.
На Нейсе у Намжилова и его дивизиона выдались два дня нечаянного отдыха, пока к реке под прикрытием дымовой завесы подходили новые и новые силы наших. И здесь, в сером тумане-смоге перед нашим капитаном проплыл, как призрак, серый, мышастый тракен. Такую масть Намжилов вообще-то очень любил! И он, схватив аркан, который возил при себе уже много месяцев, медленно пошел за тракеном. А тот скользил медленно и плавно под пустым седлом, глаза его слезились от дыма и, может быть, от печали. Капитан схватил жеребца за узду, их глаза встретились. Тракен встал как вкопанный и смотрел, как чужой размазывает по щекам слезы – то ли они от дыма, то ли от радости. «Я назову тебя Имагта, – пообещал немецкому коню Намжилов и пояснил для него по-немецки: – Ungewöhnlich». Имагта – это «необыкновенный» по-бурятски, а «унгэвёнлих» – то же самое по-немецки. Тракененский конный завод находился под Кенигсбергом и был к этому времени уничтожен бомбардировками. Наверное, жеребец оттуда. Тракены выносливые и резвые, они годятся и под седло, и для сельскохозяйственного использования, в спорте завоевывают медали. У них небольшая выразительная голова и очень умные живые глаза. В их жилах течет кровь арабских, английских скакунов и восточнопрусских кобыл.
В расположении батареи капитан угостил Имагту давно припасенным овсом. Была середина апреля, зеленела трава, но где ее лошадям нащипывать в нескончаемой тревоге придвинувшегося фронта? Тракен овсу обрадовался чрезвычайно, было видно, что он оголодал. Он обнюхал артиллериста, от которого пахло сталью и гарью, и, видимо, нашел этот запах знакомым, подходящим. Капитан гордо и молча провел коня под уздцы перед своими и вдел ногу в стальное стремя. Седло липицианца было тракену великовато. И когда капитан отправился прогуляться верхом иноходью на четыре такта, то встретил Дамбу и его узкоглазых ребят, дружно щурившихся и куривших в подмогу дымовой завесе. Намжилов спешился и стал знакомиться, держа коня за повод:
– Жимбажамса, Имагта.
У ребят вытянулись лица.
– Имагта – это не я, это кличка коня, – понял он свою оплошность.
Один из офицеров, высокий и стройный, чем-то показался знаком нашему хвастуну.
– Жамсо? Ты Жамсо Тумунов со Шмидта, тридцать! Какими судьбами?!
Намжилов и не смог бы сказать о Тумунове ничего более, чем то, что тот со Шмидта, тридцать и что он видел его и услышал его имя от матери в жаркий июльский день проводин на войну больше трех лет назад. И что мать была до определенной поры спокойна за сына, полагая, что они вместе стоят в Монголии.
Однако же полки, находившиеся в Монголии, были наконец большей частью выведены из резерва, и осенью сорок четвертого Жамсо Тумунов прибыл на Белорусский фронт, был назначен заместителем комбата в гвардейской дивизии. Было это чуть более полгода назад, но на войне это срок очень немалый. Тумунов всегда шел впереди, и потому пули врага не обходили его, он был не единожды ранен, лежал в госпиталях. Домой на Шмидта, тридцать жене Ханде Лубсановне он писал: «Многих дорогих товарищей я потерял. Из 300 осталось нас только 70. В атаке я шел впереди и удивляюсь, как остался жив. Подлечусь и снова пойду в бой…»
Сейчас Тумунов и его дивизия были нацелены на взятие города-порта Пиллау, и он пролетел на штабном самолете не одну сотню километров с поручением от командования, и попутно навестил своих, о которых давно слышал. В тумане и дыму тревожного дня по зову сердца он нашел Дамбу Дамбаева и его товарищей, и этот же зов помог выйти на своих и Намжилову.
