– А знает ли капитан Намжилов, что его батарея погибла? Надо спросить. Я напишу вопрос на листе.
Жимбажамса прочел: «Ваша батарея погибла».
– Сержант Лелюшин? – спросил растерянно.
«Лелюшина отправили в госпиталь», – вывел буквы лейтенант.
Голова Жимбажамсы кружилась. Туман не рассеивался. Ему подали стул.
– Капитана Намжилова надо отправить в отпуск по контузии, – сказал полковник из штаба фронта, тот, ржевский. – Напишите приказ, что с третьего мая он убывает в отпуск. С формулировкой «до вызова». Сколько он от контузии будет отходить? Очевидно, мы скоро будем сражаться с японцами, брать Маньчжоу-Го. А это почти рядом с домом капитана.
Полковник написал на листе крупно: «Поедете домой. Ждите здесь, пока подпишут приказ об увольнении в отпуск».
Намжилов встрепенулся:
– А конь? Могу я поехать домой с трофейным конем? Нет, с четырьмя лошадьми? – В нем проснулся дедушка-купец. – Я взял на войну из Бурят-Монголии четверых, хочу вернуть четверых, можно я поймаю еще три трофейных?
– Нет, вы поглядите, – сказал полковник штабным. – Вот ухарь. Это по-русски. Вчера солдаты показали мне рыжую бугаистую кобылицу на сносях, что прибилась к штабным кобылам. На кой ляд она нам? Отдайте ее Индейцу Океану. Видите, ему надо всего много. Он заслужил трофеи. Уже будет у него три. Покажите ему кобылицу.
Лейтенант рукой поманил Жимбажамсу. Они вышли. Офицеры, курившие возле скамьи из дерна, снова странно посмотрели на капитана. «Они знают, что моя батарея погибла, а я нечаянно остался жив», – мелькнула у него догадка. С лейтенантом они шли минут пять, и показался сарай, искусно замаскированный срубленными платанами. В нем стояли четыре лошади – штабные Ворона и Метелица, Имагта и рыжая дебелая кобыла с белой звездочкой на лбу. Жимбажамса по жестам лейтенанта понял, что кобылу отдают ему.
– Полковник согласен отправить меня с трофейными лошадьми? – спросил он. – Вы отдаете мне эту фашистку?
Лейтенант смешно покивал. Капитан Намжилов выглядел знающим по части лошадей, туда ему и дорога. Лейтенант отвел его в крохотный немецкий блиндажик, теперь привечающий наших, в нем после дежурства отсыпались связисты. Показал на незанятую лежанку: мол, надо лежать, отлеживаться. Намжилов стал скидывать сапоги. У него были отличные хромовые сапоги, из тех, что поставляли на войну монголы. Вспомнил, что сапоги приехали на войну из родных мест, и это придало настроения. Капитан улыбнулся своей широкой улыбкой. Лейтенант понял, что глухой его понял, покивал и ушел. Жимбажамса лежал неподвижно, как неживой, минут пятнадцать. А потом снова обулся и отправился ловить в полях четвертую трофейную лошадь, считая жеребенка, который родится.
Зоригто Эрдэнеев уже два года находился в военном Яньане, особом районе Китая, в качестве двойного агента. Он вел сложнейшую игру, доставлявшую ему удовольствие своими головоломками. Еще в сорок третьем японцы заслали его сюда, чтобы он вошел в доверие к Мао Цзэдуну и совершил на него дерзкое покушение. Им нужны были хаос и замешательство в его группировке, чтобы подавить Яньань. А любой самурай должен всегда быть готовым стать камикадзе ради своей страны. Жизнь разведчика для руководства ничего не стоила. Они могли придумать для него любую фантастическую задачу.
Зоригто, а теперь Бат Тувсин, знал из японской эстетики, что приобщение к чему-либо путем подражания меняет предыдущую сущность. «Ты столько пробыл рядом с нами, и, хотя мать у тебя монголка, ты оказался способен к восприятию подлинно самурайского духа. Тебе осталось немного, чтобы мы признали тебя своим», – льстили ему японские офицеры. Нашим Зоригто не отчитался, с какой задачей прибыл в особый район, опасаясь, что в этом случае они ликвидируют его самого. Он объяснил московским коллегам: японцам хочется спровоцировать Мао Цзэдуна, чтобы он сосредоточил власть в своих руках, стал диктатором, а потом им можно будет исподволь, посредством агентуры, управлять в интересах Японии. Понятно, что одним человеком управлять легче, чем коллективом. Эту мысль Зоригто стал сообщать японцам: да, он готов убрать Мао при первой же возможности, по первому приказу принести свою жизнь в жертву интересам Японии. К этому его зовет самурайский дух отца. Однако же он сомневается, что это принесет большую пользу. Мао заменит Кан Шэн, Ли Лисань, Эми Сяо… Мало ли кто? Корни действий Мао – в китайской традиции, до корней не дотянуться, а вот перенастроить Мао – это другое дело, с этим Бат Тувсин ревностно поработает.
