В саду за столиком Намжилов замечает двух мужчин в синих хлопчатобумажных костюмах. Рабочие? Рядом с ними суетится с ведерным самоваром хозяйка Ульяна Степановна. Кладет тлеющий уголь в жаровую трубу и чему-то улыбается. Восклицает, всплескивает руками: «Жимбажамса! Жимбажамса!» Мужчина, что помоложе, встает и подходит:
– Я Зоригто. Ты узнал меня?
Он обнимает Жимбажамсу, а тот отстраняется. Не таким он представлял себе двоюродного брата, которого искал на протяжении четырех фронтовых лет повсюду! Тот догадывается:
– Мы на рассвете прибыли из Китая. Я там выполнял поручение. Так теперь в Китае одеваются.
Намжилов медлит и оглядывает спутника Зоригто, пожилого человека с обветренным лицом чабана, странно смотрящего на него, будто сквозь расстояние.
– А вас как зовут? Кто вы, уважаемый?
– Меня зовут Намжил. Я твой отец.
Тыл был всеми нитями связан с фронтом. Узкой полосой, означенной сверканием разрывов, огнем пожаров, кровью ран, тянулся фронт. И чтобы обеспечить это противостояние, эти разрывы снарядов, этот неумолчный гул боев, эту кровь, трудился, изнемогал и безмолвствовал более чем на двадцати миллионах квадратных километров тыл. Из-под немецкой оккупации было освобождено около двух миллионов квадратных километров, под ней оказалось свыше семидесяти миллионов жителей страны, из них каждый пятый не дожил до Победы. Каждый пятый, всеми нитями личной истории связанный со всей страной, с фронтом и тылом.
Каков же был он, победный день, для простых людей в нашем тылу – в Бурят-Монголии? Увидим его глазами дошкольника Вити Камарина, уроженца села Тимлюй, сына войны, сына солдата. Мальчик этот очень любит читать книжки и собирается стать писателем, когда вырастет.
– Я не помню другого такого же радостного и горестного одновременно дня, как День Победы в мае сорок пятого года.
Светило яркое солнце, синим-синим казалось небо, белыми-белыми весенние облака. Никогда больше я не видел такой чистой зеленой травы и такого красного советского флага, трепещущего на майском ветру. Никогда больше не видел такой красивой и счастливой мамы.
Тот день начинался обычно. Мама ушла сажать рассаду на колхозный огород, я привычно вымыл посуду, подмел пол, выхлопал половики. Потом привели к нам под сарай высокую, белую и очень худую лошадь. Ее называли и Савельевной, и уж совсем уважительно – Трактором, и знали ее все в деревне: появилась она перед самой войной, ее передали колхозу уже старой. Верно, раньше у нее было другое имя. Сильней и выносливей ее среди несчастных колхозных лошадей, непригодных для фронта, не было.
– Умирать привели, – сказали мне конюхи. – Все, отработалась кобыла, надорвалась. Пусть умрет у вас спокойно, потом мы ее увезем.
И вдруг, часам уже к десяти, откуда ни возьмись примчался в Тимлюй солдат на коне. Он был без пилотки, под ним не было седла. Никто не знал, откуда он взялся и куда потом исчез.
Солдат скакал по нашей улице Заречной и кричал: «Победа! Победа!» Домчавшись до колхозного огорода, который был в конце нашей улицы, он прокричал про победу работавшим там женщинам, пересек речку Тимлюйку и по улице на другом ее берегу умчался неведомо куда.
Люди побросали работу. Вскоре прибежала домой мама. Вымыла меня, надела на меня самый лучший наряд и ботинки, приоделась сама. Я никогда раньше не видел ее такой красивой. Она надела длинное голубое платье, туфли на высоком каблуке. До этого я никогда их на ней не видел, не помню, чтобы она носила их потом. Она как будто хранила этот наряд лишь для этого дня – Дня Победы.
Столь же празднично одетые взрослые и дети быстро шли или бежали на главную площадь села – росстань, так раньше называли площади в сибирских селах. Росстань – от слова расставание, разлука. Здесь расставались, уходя на войну.
Здесь стояли сельсовет и правление колхоза. Над сельсоветом, поднятый высоко в небо, к солнцу и ветру, развевался красный флаг. Был митинг. Я не помню, кто и что говорил. Когда начали называть фамилии и имена погибших односельчан, многим женщинам стало плохо. Кто-то догадался привести с конного двора запряженную в телегу лошадь, потом еще несколько подвод: увозить домой потерявших сознание женщин.
Сорок семь мужчин из нашего села не вернулись домой с фронтов Великой Отечественной. Из многих домов – не по одному. Никифор Афанасьевич, брат моего деда Калины Афанасьевича, не дождался четверых – сыновей Петра и Александра, внука Михаила, зятя Павла. У Артемия Федоровича и Авдотьи Савватеевны Смольниковых погибли три сына – Петр, Афанасий и Иван. Не первый год Авдотья Савватеевна зимой и летом, управившись с домашними делами, поставив в печь обед, приходит на бережок со стороны полустанка и поджидает сыновей, хоть и знает, что они не вернутся.
