Хотя все же дружок, с которым можно было потолковать о том о сем, у него появился. Это был дед Роман, живший в избе на Заречной, ровно напротив. Всякое утро, едва только вылетят из оконцев на фронтонах и нежно заворкуют живущие под крышами многочисленные сизые голуби, дед Роман выходил со двора с клюкой и бодро шел на посильную колхозную работу. Он тоже был любитель тайком читать Святое Писание – от одного того, что книгу ему подарили сами царевны при посещении петербургского лазарета в Первую мировую, в котором он поправлялся. Царевны сделали дарственную надпись, называя служивого по имени-отчеству. Дед Роман пронес эту книгу через германский плен и бегство домой к матери через Балтику и северные моря.
Попал в германский плен и был отдан в хозяйство к немке, чей муж погиб на фронте. Работник сильный и исполнительный, статный и мужественный сибиряк, Роман приглянулся хозяйке. Она приблизила его к себе, и у них родился сын. Тем временем Первая мировая заколебалась революцией. Роман получил письмо, что мать парализована и за ней ухаживают соседки, и решил бежать из плена и от неволящей немецкой семьи. А пока все было в новинку, он бежать и не догадывался.
Он рассказывал старшему по чину и возрасту Петру, как бёг через Балтику и Финский залив и чуть не замерз совсем в Белом море. Его рассказ был целая авантюрная повесть храброго и отчаянного воина. В Тимлюе он привел в дом матери новую жену, похожую лицом на его немку, да та обманула его – груба оказалась и необходительна. Тут Роман и затосковал по семье в Германии. Пока было дозволено, переписывался со своей немкой, тайком поглядывал на ее фотографию в кулоне, на ее завитые кудри да на фото сынишки в коротких клетчатых штанишках на лямочке.
На улице Заречной жил люд непростой, с норовом. Вот и дочь Петра Семеновича Валентина была такова и держала древний обычай: навещать бедных в святые дни и оказывать им помощь. На другой день после победного ликования вспомнила она о сосланных в село несчастных немцах Поволжья. Еще когда их пригнали промозглой поздней осенью сорок первого, взяла она парадную сумку, с которой езживала в Улан-Удэ, положила гостинцев – овощей, куриных яичек, мучицы, окуньков, взяла для смелости подругу Феню, колхозного счетовода, и пошла к ним. Ведь это был еще и старый сибирский обычай – подавать ссыльным и потворствовать беглецам из тюрьмы и каторги. Так Валя подружилась с семьей Целле, немного понимавшей по-русски, и стала навещать их в бараке под Лысой горкой, когда могла набрать хотя бы мизерных излишков от своего состояния текущей колхозной нищеты. Еще она навещала на своей Заречной улице семью стариков, оставшихся с шестью малолетними детьми сына, погибшего на фронте, мать которых скончалась от болезни. Трудно было представить той семьи беднее, одна картошка у них была.
Теперь Валя принарядила сына Витю и пошла сначала к соседям на своей улице, положив в узелок десяток яиц, баночку с молоком и десяток карамелек. В честь Победы колхоз выдал сиротам несколько килограммов муки. Пусть бы бабушка настряпала теперь внучатам блинов с Валиным приношением.
Они с Витей медленно поднимались на высокое старинное крыльцо нищенского дома, чинно со стариками беседовали, а потом Валя доставала гостинцы. Раз уж пришла – в гости же не ходят без гостинцев?
Вале старики подавали табурет, а Витя по деревенскому этикету не садился, стоял рядом с матерью. Он и сам был полуголоден, но это ему было так привычно, что он никогда не просил у матери поесть. И сейчас ему даже не пришло в голову, что эти яички, и молоко, и конфетки могли попасть в рот к нему. Он очень хотел помочь сиротам и жалел их.
В избе был высокий потолок, а под ним на балке большое стальное кольцо для подвешивания зыбки. Сейчас зыбка не висела, младшему внучонку стариков было четыре года, сколько шла война. Было очень строго в избе и даже торжественно. Сироты прятались от гостей, поглядывая сквозь щели в дощатом запечке. Они были едва одеты и босы и всю зиму не могли выходить на улицу. Наступившая весна принесла им много радости. На еду проклюнулись крапива и лебеда, скоро в лесу раскроются цветы багульника и появится на сосне зелень новых побегов, и все это можно будет есть. А босым ногам одно удовольствие мчаться по нежной майской травке.
Это была семья армии победителей, бесхитростная и мужественная. У нее еще теплилась слабая надежда, что отец-солдат вернется домой, ведь похоронка не пришла, однако старики давно расспросили ветерана Павла Камарина, возможно ли возвращение, и поняли, что гитлеровцы и война невероятно жестоки, чудо невероятно.
– Осенью откроется школа, – сказала Валя старикам. – Ваши Сеня, Надя и Глаша пусть учатся ладом и в люди тогда выйдут. Пусть прибегают к моему Вите, он научит их писать. Тогда сразу у ребят пойдут хорошие отметки.
Она тактично не сказала, что в школе ребят подкормят.
– Витя уже идет в школу? – удивились старики, не сказав, опять же из такта, что уж больно он мал.
