– Ему шесть скоро, – напомнила Валя. – В школу он пойдет на другой год. Его мой тятя выучил писать, читать и считать.
– Я Петю Романовского научил буквам, – подтвердил Витя. – Мы с ним вместе пойдем в школу. Я сам прочитал книжку про Мальчиша-Кибальчиша и Пете ее прочел.
– Молодец, молодец, – умилились старики.
– Мы пойдем работа́ть, – поднялась Валя со вздохом, в селе было принято говорить «работа́ть» с ударением на последнем слоге. – Заглядывайте в гости, тетя Дуня и дядя Алексей.
Старики из вежливости закивали. Всякий раз, навещая, Валя приглашала их в гости, а они не приходили. И внуки, конечно, не придут в бригадирский двор к Вите, чтобы не показывать свою крайнюю бедность и голодность. Нет отцовской похоронки, не будет им пенсии.
С крыльца Валя и сын спустились молча и сосредоточенно. Витя очень берег ботиночки для выходов. Он давно уже бегал по улице босиком. Они пошли через дорогу и к себе, и Валя поняла, что сегодня к Целле не пойдет, навестит их завтра, надо работа́ть. Да и потом, Вите надо водиться с крестницей Галей, а без сына Валя идти в гости не хотела. Они с сыном были очень дружны.
– А помнишь, Витя, я тебя в немецкой семье оставляла, когда ты ангиной болел?
– Помню, мама, я тогда маленьким был.
– Витя, я не забуду этот день, как я тебя оставила с немецкой девочкой. Иду, а мне отчего-то в голову ударило, что ты умер, вслед за Юрочкой умер. Прибегаю, а ты на постели веселый сидишь, играешь. Вот девочка-то подивилась, когда я тебя к себе сильно прижала и поцеловала. Подумала, наверно, что я сумасшедшая. Тогда я и придумала привезти тебе Галю из Жилина.
У мужа Павла был несчастный брат Петр, каковым он сделал себя сам в детстве, имея большую печаль. Его жена Елена жила в Жилине. Павел, как мы уже говорили, был в семье самым младшим, девятнадцатым ребенком. У родителей сыновей было в достатке, и мать Дарья отдала сына Петра в дети своим родным родителям в качестве наследника их постоялого двора. У них сына не было. Петр же почувствовал себя несчастным при отлучении от дома. Когда он приезжал с дедушкой – приемным отцом – на камаринские мельницы молоть выращенное зерно, родные братья под предводительством старшего Александра кидали в него назем и камни, отгоняя. Конечно, будь старшим не зловредный Александр, может быть, все выстоялось бы по-другому. Петр стал считать себя несчастным и, когда пришла пора, женился на несчастной же девушке-сироте, прижалев ее. Конечно, никакого постоялого двора в его наследстве не было, советская власть отняла двор и сделала в нем сельсовет. Петр и жена стали жить в избушке-развалюшке жены, которую никто отнять бы не позарился. Оказалось, что жена нехозяйственна и ничему не научена. Когда у них родилась дочь, Петр назвал ее Планидой, судьбинушкой, гладил ее по русой головке и приговаривал: «Планидушка ты моя несчастная, вся ты в девчонку перелилась. Сейчас мала, а потом возрастет». Потом родилась дочь Галя, и Петр ушел на войну, где вскоре погиб смертью храбрых. Валя слыхивала от Павла, что дочери Петра голодают с непутевой матерью. Когда у них умер Юрочка и Витя, привыкший за ним приглядывать и держать рядом с собой, очень тосковал, Валя решила забрать в семью Галю, младшую дочь Петра. Взяла одежонку умершего сынишки и поехала в Жилино с попутным возчиком. Сняла с холодной печки голенькую и голодную девочку. Накормила, одела и привезла в Тимлюй с разрешения довольной матери. Старшая ее дочь Планида, Плойка, к этому времени уже сделалась вороватой попрошайкой и промышляла себе пропитание сама.
Витя очень обрадовался двоюродной сестренке. Мать строго ему наказала, что он крестный Галин и должен с ней всем делиться. Однако же Витя был не в церкви крещен, тимлюйскую церковь давно превратили в клуб. Когда он родился, Валя пригласила в дом знающую Савватеевну, они вместе налили воды в чистую и выветренную от запаха квашеной капусты кадушку-квашонку, налили воды простой и крещенской и при приглашенных крестных окунали его и читали молитвы. Крестным Валя заранее присмотрела троюродного брата Вити Владимира Камарина, а крестной – жену его двоюродного дяди Аграфену. Когда Вите было около полугода, на праздник Крещения в январе сорокового бабушка Савватеевна снова несколько раз окунула его в святую крещенскую воду да прочла молитву ко Иоанну Крестителю, и это было все его приобщение к Вышним силам. Привезя в Тимлюй Галю, Витина мать решила ее крестить тем же способом. Звание крестного понравилось Вите, и он берег крестницу со всей ответственностью: летом водил на жаркие лесные поляны есть землянику, делился куском хлеба и самодельными игрушками, а коли бежал куда-нибудь по мальчишечьим делам, поручал девочку деду Петру.
– Надо, мама, нам теперь свою дочь завести. Больше никогда не будет войны, – сказал Витя матери.
