Валя любила бывать в Творогове. Дни осени стояли хрустально прозрачные, умиротворенные, точно как год назад, когда отец помер. Колесо сансары сделало свой оборот…
Запомнился Вите Камарину по сорок восьмому году такой случай.
– Мы с отцом матери его не рассказывали. Она бы тогда перестала меня с отцом на море отпускать. Это было во время путины. Отец отпросил меня из дому, и я рад был с сестрой не сидеть, а побывать в бригаде на лове. Соню мама отнесла к одинокой бабушке Симеонихе.
В Посольске мы у родни оставили коня с телегой, сети погрузили и сами погрузились в лодку, двинули на северо-восток и вышли в открытое море. Пристать к берегу мы должны были на Третьей пристани близ Дубинина. Там бригада тимлюйская стояла. И вот идем мы, отец ворочает весла своими сильными руками без устали. Мозоли от весел за года у него окаменели. Море светло, погода теплая, мы радуемся. Отец песни поет, а я подпеваю. «Славное море, священный Байкал» – эту песню мы с ним пели. Я, конечно, не мог обойтись без смешного и еще спел «Маруся отравилася соленым огурцом». Потом мы поели настоящего хлеба, что мама в дорогу испекла. Я нарвал на огороде зеленых перьев лука. Вкусно получилось есть хлеб вприкуску с луком. Кружками мы воду из Байкала черпали и пили.
И вдруг – большая сизая туча. Она быстро росла, приближаясь. По воде как ударит! Ветер как засвистит! Отец посмотрел на меня невесело: «Это сарма. Ложись на сети и привяжись к банке». Я успел. Поднялась ужасающая высокая волна. Отец чудом поставил лодку носом к ее гребню. Началась гигантская буря! Отец стиснул зубы и не давал лодке хоть сколько-нибудь встать неверно. А я неслышно плакал, что мамы и жизни больше не увижу. Плачу, и вдруг мне стало смешно – кругом вода, чего еще добавлять?! И зачем я стараюсь плакать тихо? Разве же папа меня услышит в таком неистовом шуме? Шишек я на голове набил, о стенки лодки ударяясь. Отчаяние пересиливало боль. Наконец дождь полил. Сколько времени прошло с начала шторма, мы не понимали, только наступила ночь. Я сам не заметил, как уснул. Проснулся от солнечного света. Берег! «Папа, папа, – закричал я, – берег!» – «Это Култук, – сказал отец, оглядев линию гор справа от нас. – Витя, мы живы, это Култук».
Мы выбрались, привязали лодку и пошли к местным. Там рядом колея железной дороги. Нас грузчики накормили и дали позвонить в Дубинино. Там думали, что мы с отцом утонули. Какие мы счастливые были! Грузчики нам дивились, оставили ночевать в сторожке. Утром что делать? Идем водой обратно, все песни дорогой перепели. Отец тогда бригадиром уже не был. Бригадир велел ему зайти обратно в Посольск и отправиться домой на отдых. Он тоже был потрясен нашим спасением.
Мы с отцом приехали домой голоднешеньки. В избе никого нет. Стали искать, что поесть бы. Открыл папа буфетик. А там берестяной туесок с крахмалом. Мама его берегла, чтоб кисели варить маленькой Соне. Папа нашел в печке горячую воду, заварил крахмал: «Пусть Соня нас простит». Так нам обидно стало. Вспоминалось громадное бурное море, как оно нас хлестало, как мы боролись за жизнь и победили. А тут – безвкусный серый клейстер. В окно и на обеденный стол смотрело лучистое предвечернее солнце. Было грустно и тревожно.
Осенью тимлюйские колхозники наконец-то собрали первый после войны богатый урожай. И даже купили на вырученные деньги машину. А с маленьким Витей случилось новое приключение.
– До войны в нашем колхозе была только одна грузовая машина-полуторка. Потом ее отправили на фронт, оттуда она не вернулась. И вот осенью сорок восьмого года, собрав первый послевоенный богатый урожай, колхоз приобрел автомобиль ГАЗ-51. Посадили за руль лучшего шофера – Федора Борисовича Смольникова. Недолго он ездил без приключений. Вскоре, по ноябрю, с ним случилась история, которую долго потом в селе вспоминали.
Поехал Федор Борисович по сено в поле, наметали ему мужики огромный воз, крепко привязали и отправили на ферму. Дорога вела через железнодорожный переезд. На переезде машина прошла одну колею рельс, а на второй колее заглохла. Что только не делал Федор Борисович – не заводится мотор. Дежурный по переезду бегает, ругается. Лучше бы не мешал. «Сейчас состав порожняка со станции подавать будут, убирайся скорее». Федор Борисович сам знал, что стоять поперек пути никакого резону нет, но ничего поделать не мог.
И вот показался длинный состав пустых вагонов. Паровоз толкает их сзади. Федор Борисович решил: «Сяду в машину, вагон толкнет ее и скатит по дороге, она и заведется, только бы руль удержать». Он – бывший фронтовик, мужик отчаянный. В каких только переплетах на своих машинах на фронте не бывал. Посчитал, что тут – сущие пустяки дело. Тем более что вагоны потихоньку катятся.
Но не так, как он думал, получилось. Стукнул вагон машину с сеном крепко. Колеса руля не послушались. Машина съехала не прямо по дороге, а вбок под откос. Да и завестись не успела.
