Валя не бывала в храме больше двадцати лет и по своему разумению поклонилась батюшке отцу Евгению в пояс, коснувшись пола правой рукой. То же проделал и Витя, насколько он мог согнуться в своей одежде. Валя потому еще решилась крестить Витю, что год, слава богу, и в самом деле был урожайный, им выдали зерно, дома неслись куры, корова давала молоко, наросли овощи. Она поставила заплечный мешок на скамейку и достала гостинцы для батюшки. Это был каравай хлеба из пшеничной муки на опаре, пара шанег, вареные картошка и свекла, соленый посольский омуль, мороженые окуни, круг мороженого молока. Старушка, храмовая служащая, понесла круг молока на мороз, поскольку шел Рождественский пост. Батюшка пригласил Валю и Витю сначала испить чаю. Утренняя служба уже закончилась. Пахло ладаном, и в воздухе словно висели отголоски песнопений и молитв. Вале очень хотелось, чтобы строгий батюшка увидел, какой у Вити хороший школьный наряд, чистенькая серая гимнастерка с отложным воротником и нашитым поверх него белым воротничком, перепоясанная настоящим армейским ремнем со звездой. Брючки на мальчике были суконные, без заплаток, и тоже выглядели неплохо.
Тут дверь открыла Люба Камарина, одетая модно – в ватное пальто тонкого зеленого сукна в талию, с накладными плечами и овчинным воротничком. Сукно было новое, с открывшейся по прошлому году тонкосуконной фабрики. Из-под пуховой шали выбивался завитой локон. Люба размашисто перекрестилась на старинные большие образа и вслед за Валей и Витей отправилась пить чай.
– Ну что, Витя, – батюшка стал доверительно беседовать с мальчиком, – ты сам надумал креститься или мать велела?
– Конечно, велела мама, – отвечал Витя. – А я у мамы послушный сын.
– Слышал ли ты что-нибудь о Господе нашем Иисусе Христе, Витя?
– Еще бы, – отвечал бойкий отличник. – Как родился, все слышу: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас», «Спаси нас, Господи».
– Молодец, Витя, все правильно, – обрадовался батюшка, что ребенок смышлен. – А Бог есть? Как ты считаешь?
– Есть, батюшка, – убежденно сказал Витя. – Я сколько раз мог умереть от голода, болезней и напастей, а не умер. Я всегда Бога рядом чую. У нас в Тимлюе очень таинственно жить.
– А как это – таинственно, Витя?
– А вот как у вас в храме. Воздух таинственный, – нашелся наш отличник и добавил таинственно: – А у нас в школе под полом живет конская голова.
– Конская голова? Ай-я-яй, – покачал головой батюшка. – А про грехи людские ты слышал, Витя?
– Слышал, батюшка! Мама и папа мне все время говорят: «это грех» и «это грех».
– А ты, наверное, Витя, председателем колхоза станешь, когда вырастешь?
– Нет, батюшка, не стану! Председатель всегда матерится у нас, а мне мама материться не велела!
– Тогда кем же ты хочешь стать, Витя?
– Писателем! Напишу, как мой папа воевал, как братик Юрочка умер, как в День Победы мама красивое платье надевала, напишу, что кобыла Лиза у нас сильней любой машины. Про все напишу.
– Интересно как, Витя! Пей чай, согревайся, да я тебя еще отдельно от матери исповедаю, все-таки ты мужик уже. Девять годков – не шутка!
С батюшкой Витя пошел поближе к иконам и алтарю, при свечном освещении проступающим из полутьмы храма. «Ну как, у меня таинственно?» – хотел не без доли хвастовства подначить мальчика отец Евгений, но только улыбнулся едва приметно в бороду. Насупившийся было Витя приободрился.
– Ну рассказывай, Витя, какие у тебя секреты есть от мамы.
– А вы ей не скажете потом?
– Ну что ты, Господу такое не угодно, а я Божьим угодником быть стараюсь.
– Мы с папой на колхозный лов Байкалом шли и в шторм попали, едва не утонули. Это мой секрет от мамы. Узнает – больше на лов не отпустит. Вот так вот лодка вставала на дыбы!
Витя показал.
– Значит, ты крещение батюшкой Байкалом уже прошел. Ну и ну, как значительно и весомо!
Отец Евгений был искренне поражен. Вздохнул.
– И я окрещу тебя во Славу Божию.
И Витя был окрещен. Батюшке отцу Евгению Валентина Петровна передала большой поминальный список. В нем были ее бабушки и дедушки, мать Анна, отец Петр, братья Николай и Михаил, сестра Агапа, свекор Калина… Имена около сотни родных и соседей написала она. Батюшка не удивился. Люди так и шли к нему теперь – с большими списками умерших своей смертью и погибших на казнях и войнах.
Когда же вышли трое православных из храма, то мать и тетя повели мальчика в республиканский художественный музей имени Сампилова. Они обе очень хотели, чтобы Витя вырос образованным человеком и полюбил красоту родной природы, что было близко и дорого им самим. Они видели в природе Бога, спасение и оптимизм.
– Хоть бы Бог народу коммунизм помог построить, – на полном серьезе произнесла учительница Любовь Александровна.
