Жимбажамса обнял мать и хотел закружить ее в воздухе, но вдруг разжал объятия. Впервые мать принадлежала не ему, а имела какое-то неопределенное отношение к этому странному высокому худому кочевнику, его отцу. Радость матери, что сын вернулся с войны, а она еще не знала, что не навсегда, должна была вобрать в себя вибрирующую ноту вынужденного более чем двадцатилетнего одиночества, представшего в образе незнакомца-мужа. Жимбажамса растерянно посмотрел на мать и на отца, которому, очевидно, в эту минуту было куда труднее. Ведь это он скрылся в Китае, оставив молодую жену в России, охваченной пожарами Гражданской войны. Пожарами? Он не ушел от них.
Жимбажамшиин эжы, на мгновение стиснутая сильными руками сына, застыла на месте. Сын взял ее за руку и повел в сад.
– Мама, это папа, – сказал он, остановив мать в полутора метрах от отца.
Что такого? Лето сорок пятого года было временем встреч жен и мужей в Европе и в Азии. Намжил в растерянности опустил правую руку на заткнутый за пояс нож-хутага в дорогих серебряных ножнах. Это было все, что осталось у него в память некогда знатного рода. Хутага на его рождение подарил ему отец, Чагдар Булатов. Таков был обычай. Металл нагрелся на солнце и не придавал хозяину решимости. В голове Намжила проносился рой мыслей. С глубокой печалью он думал о том, что зээ хубуун Зоригто ускакал навсегда, чтобы завладеть таким ценным и прекрасным скакуном, как Имагта. О китайских деньгах, что племянник прихватил ранее, обещая обменять на рубли, он не вспомнил. Печаль эта была не столько о потере самого коня, сколько о потере недавно обретенного родича. Тонкая нить, связывающая дядю и племянника, натянулась до предела и звенела в точке разрыва, бередя незаживающую более чем двадцатилетнюю рану вынужденного беглеца. Мысль о том, что Зоригто не вернется, вдруг передалась от отца к сыну. Жимбажамса судорожно вздохнул. Отец понял это по-своему. Он произнес вдруг охрипшим голосом, чуть улыбнувшись так понравившейся ему женщине – своей жене:
– Хамган? Айлшал, погощу?
Помогли многовековые правила поведения. Очевидно, они для того и существовали, чтобы облегчать затруднительные случаи. Намжил поклонился, поклонилась ему и Лэбрима.
Лучи жаркого полуденного солнца горели румянцем на ее щеках и высветляли ее модное и без того светлое, будто воздушное, приталенное платье. Намжил передал ей подарок – китайский широкий хадаг из синего с вкраплениями белых нитей шелка, словно нарочно задуманный дополнением ее наряда.
– Тиимэ, да, гостите, – только и могла произнести хамган, сама гостья в этом гостеприимном доме. И затем о хадаге: – Бузар, гоер, очень красиво.
Ульяна Степановна, обнаружившая, какой порядок навели во дворе трофейные лошади и сколько цветов исчезло, увидела, что и в саду чего-то недостает. Исчез Зоригто, на которого она так понадеялась, что он узнает что-нибудь о ее родной сестре Дарье, ушедшей в Гражданскую в Китай с мужем-белогвардейцем. Пронзенная мыслью, что не увидит больше этого мужчину, она с тоской в голосе спросила Жимбажамсу:
– Жима, Жима, где же твой брат? Он уехал?
– Кажется, да, – с отчаянием в голосе тихонько ответил тот, а потом подумал: «Это чужая женщина, что ей Зоригто?» – И наклонился к ней: – Вам тоже нужен Зоригто?!
– Еще как, – печально подтвердила она.
Лэбрима, уже охваченная счастьем этого дня, счастьем, которое дает возможность ощущать полно все и всякого как составную часть этого счастья, поняла, что речь идет о пропаже Зоригто, которого она и не увидела. Уверенно она произнесла:
– Он вернется, что вы, он вернется!
Ульяна Степановна в третий раз раздухарила самовар и шепнула Жимбажамсе:
– Жима, командуй парадом, а я пойду, чтобы не смущать вас, харанутов!
Индеец Океан, гордый хонгодор, понял, что русская женщина провела черту между бурят-монголами и ею, и кивнул, его это устроило. Но тут раздался стремительный топот копыт. Над воротами показалась голова Зоригто в синей фуражке с красным околышем. Зоригто – милиционер?
– Капитан, открой! – крикнул Зоригто.
Жимбажамса кинулся открывать калитку и похолодел. На Зоригто был мундир подполковника Смерша.
Что такого? Смерш – военная контрразведка, и в ее задачу в том числе входила борьба со шпионской, террористической, диверсионной и другой подрывной деятельностью зарубежных разведок в Красной армии. Жимбажамса машинально отдал честь своему ахаю.
Тот быстро спешился, стройный, подтянутый, изящный в мундире темного хаки, перетянутом новыми кожаными ремнями. На правой стороне у Зоригто был орден Красной Звезды и незнакомые племяннику знаки, а нашивок ранений не было вовсе, что несколько странно для человека, достигшего к концу войны такого звания. Зоригто, улыбаясь, передал коня Намжилу, и тот с некоторым смущением стал расседлывать его. Лэбрима не смогла скрыть любопытства перед зээ хубууном своего мужа. Кто в годы войны не разбирался в воинских званиях! Ульяна Степановна так и не покинула компанию.
