Рассказ Зоригто был прерван появлением Мунхэбаяра, Ольги и их маленькой дочки. До них дошел слух о гостях, и они поспешили домой.
– Мух! – радостно воскликнул Зоригто.
Он выскочил из-за стола и кинулся обниматься с названым братом, а потом поклонился Ольге с дочкой.
– Мы виделись с Мухом в сороковом году на декаде в Москве, подумать только! – обратился он к присутствующим и оглядел возмужавшего Ринчинова.
На Мунхэбаяре был костюм из темно-синего модного бостона и фетровая шляпа. И сам он немного располнел. Значит, дела шли хорошо. Жена Ольга и дочка Туяна были в малиновых атласных тэрлигах. Ольга еще час назад пела на сцене народные песни, а дочка нередко появлялась рядом с матерью, пританцовывая и подпевая, и это было признано уместным, ей сшили маленький концертный тэрлиг.
Наш солист, везде срывающий аплодисменты, и сейчас не растерялся, и здесь решил начать с песни. Он успел увидеть и сидящего в тени яблони Намжила, и Жимбажамсу рядом с матерью; до него дошло, что Зоригто – подполковник Смерша, и вспомнилось, как в Москве рядом с Большим театром он принял названого брата за японского шпиона. Мунхэбаяр раскинул руки, мысленно обнимая всех, и запел:
Голос его прозвучал лирично, грустно и мирно, и Жимбажамса вдруг осознал, что, пока они воевали, Мух хотя и пел в госпиталях бойцам, но сам не видел кошмаров войны; хотя и видел раны и слышал стоны раненых, но это было в белых госпитальных палатах погружения в нирвану. Ринчинов утешал выздоравливающих и умирающих своей песней. Он совсем не такой человек, как Жимбажамса, Намжил и Зоригто. Это человек мирного уюта и тихой семейной радости. Вот чего так хочется уставшим от военных походов бойцам. На какое-то мгновение Жимбажамса увидел перед собой гибельные поля Ржевщины, и его пронизал ужас. «Зачем они шли на нас? Зачем вся Европа шла на нас? Что они натворили?!» – подумал он. Ему, такому высокому и сильному, захотелось прижаться к матери, как в детстве.
– Пойте еще, уважаемый, – вдруг попросил Намжил, чья сердечная рана была безмерной, он силился не заплакать.
– Басаган, принеси мой морин хуур, – сказал Мунхэбаяр дочке.
Майор Намжилов вышел на улицу и услышал отдаленный рокот Японского моря. От нахлынувших воспоминаний несколько минут назад он чуть не заплакал, вспомнив, как пел Мух и вытирал промокшие глаза отец. Он сейчас надеялся на свежий ветер, который осушает слезы, даже те, которые только подступают к глазам. В бинокль он увидел, как Захаров с сослуживцами правят к берегу в рыбацкой лодке. «Дивизиону обязательно нужна лодка, – подумал майор. – Заключенные на взорвавшемся катере тонули, и мы могли бы послать лодку. Или не могли? В любом случае береговой дивизион должен иметь лодку. Для каботажного плавания от куста лимонника до куста рябинника». Индеец Океан усмехнулся и спустился по тропинке к воде.
– Товарищ майор, садитесь! – пригласил его капитан Захаров. – Мы взяли лодку напрокат у рыбаков в Тимофеевке.
– Товарищ капитан, катайтесь сами, – ответил Индеец Океан. – Я степняк, не люблю воду. Мне на ней зябко. Я приказал взять лодку для отдыха и прогулки личного состава.
– Товарищ майор, садитесь, пожалуйста! – не успокаивался Захаров. – Вот окончится ваша служба, и вы вспомните, что служили на берегах Японского моря и Тихого океана и ни разу не прошлись по этим бескрайним водам. Вы даже ни разу не попробовали ни корюшку, ни навагу, ни камбалу, что добывают здесь рыбаки. Это неправильно. Садитесь, вам очень понравится! А я останусь за вас.
Индеец Океан согласился. Он был добрый, не любил спорить. Захаров выпрыгнул на берег и пошел в часть. Сильные руки артиллеристов подналегли на весла.
С появлением Мунхэбаяра и его семьи стало как-то проще. Ольга помогла Лэбриме растопить самовар, называя ее Любой, Зоригто стал пробовать играть на морин хууре, даже спел услышанную когда-то в детстве веселую песню «Мургэдэг буха», «Бодливый бык», и достал наконец бутылку архи, добытую для него сослуживцами, пока он менял китайскую «пижаму» на мундир бравого офицера. Жимбажамсу облюбовала маленькая Туяна, – маленькие девчонки каким-то подсознательным женским чутьем умеют распознать неженатых парней и завладевают их вниманием с детской непосредственностью. Туяна забралась к майору на плечи, он покатал ее по саду, а потом стал возить на могучей спине Олигтой, к неожиданному удовольствию последней. Всем хочется быть нужными! Намжил не выходил из тени, он курил трубку и скрывал набегавшие слезы, украдкой поглядывая то на жену, то на сына, то на всю компанию. Его не тревожили.
Стало темнеть, и Ольга придумала развести костер и танцевать вокруг него ёохор. Эта мысль всем понравилась. Тем более появлялась возможность «расколдовать» заторможенного, наполовину отчужденного Намжила.
– Надо спросить разрешение у хозяйки, – сказала Ольга.
– Пусть спросит ахай, – предложил Жимбажамса. – Ульяна Степановна хотела с ним поговорить о чем-то.
