Чуткий Зоригто заметил, как окаменел Жимбажамса, и, привыкший решать проблемы быстро, поманил его в сторону дома. Там, на жаркой, освещенной солнцем террасе, он указал брату на стул, сел рядом сам и прошипел:
– Не порти встречи, дурень! – А потом, более спокойно и даже нагло улыбаясь, добавил: – Я пошел служить в разведку, чтобы выполнить обещание, данное дедушке, – найти его сыновей Намжила и Рабдана. Вот. Я выполнил как мог. Чего тебе еще надо?
– Я обязан тебе, отдам за тебя жизнь, только позови, ахай! – вымолвил с безнадежным отчаянием артиллерийский капитан.
– Сейчас у меня новая официальная задача. Перед войной было много и хаотично осужденных якобы за шпионаж в пользу Японии, панмонголизм. В то время как истинные японские шпионы разгуливали и остались разгуливать по нашей стране. Я смогу проникнуть в архивы и узнать, где наши родные. Быть может, найду Гыму, Буду, детей Номинтуи и Антонаша. Их самих. И так далее. Коснусь материалов других невинно осужденных бурят-монголов. А ты помалкивай. И не застывай в виде статуи. Понял?
– Так точно, понял, – согласился Жимбажамса не без напряжения.
Проснулся майор Намжилов оттого, что кто-то неслышно открыл дверь его комнаты. Неслышно, но он услышал, словно его разбудил невидимый страж. Пришел заместитель командира дивизиона Захаров.
– Товарищ майор, извините, что явился без вызова, – сказал он, отдавая честь. – Товарищ военврач просил меня быть в курсе вашего самочувствия.
Намжилов сел, потянулся за фуражкой, но передумал надевать ее.
– Вольно, товарищ капитан! Самочувствие нормальное, то есть дурацкое. Но сон приснился хороший. Я себя чувствую так, товарищ Захаров, словно отсутствую. Что-то со мной происходит. Три года не был дома. Может, причина в этом. Не знаю. Или заточен на войну, а ее нет. Я до нее конным спортом занимался. Я уже семь лет как рыба, выброшенная на берег. И все дышу. А надо бы подохнуть.
– Товарищ военврач сказал, что вам надо заниматься мирными делами гражданской службы. Он сказал, что вас вызовут во Владивосток. По правде, товарищ майор, я сам был на войне трижды ранен, и раны дают знать. Но мне возвращаться некуда. А вам есть куда. Напишите приказ, я вас заменю, а вы отдохнете тем временем. Здесь очень красивая природа. Можно организовать лодку для прогулки.
Захаров был призван в Красную армию перед самой войной, службу проходил в Заполярье. Его родители, брат и сестра жили в Белоруссии и погибли в первый год войны. Возвращаться к пепелищу дома капитан не захотел. Служба вблизи океана устраивала его. Огромный и неспокойный водный простор был созвучен его отчаявшейся и неприкаянной душе. Ему очень хотелось пройтись по воде на каком-нибудь судне.
– Да, да, лодка – это неплохо. Организуйте лодку.
Намжилову хотелось, чтобы капитан отвлекся и не думал о нем. Ему надо передать командование дивизионом? Он достал старенькую трубку деда Чагдара, единственную вещь, что оставалась при нем в относительной сохранности с начала войны, закурил. Вспомнился вдруг ветеринар Доржи, научивший курить. Капитан достал папиросу и произнес:
– Эти стихи я переписал у одного человека, с которым вместе ехал на войну. Есть такая книга – «Бэлигэй толи», «Зерцало премудрости».
– И что же этот стих говорит? Переведите, товарищ майор, – попросил Захаров, прикуривая от трубки дедушки Чагдара. – Какая старинная трубка!
– Стихи говорят, – откликнулся Жимбажамса, – что не следует подчиняться порядкам, не дающим пользы. Конечно, строки не подходят для таких командиров, как мы. Мы должны полностью следовать уставу. А вот для генерала это наставление в самый раз. Вам, товарищ Захаров, надо обязательно стать генералом.
– Спасибо, товарищ майор!
– Так идите доставайте лодку, товарищ Захаров!
– Слушаюсь, товарищ майор!
Родичи сели за стол, вызвавший удивление у Намжила. Не было на нем мяса ритуально забитого барана, приносимого в жертву Эрлик-хану ради благополучия рода, не было молока, хуруула и тарака, саламата и архи. Не было ничего, что составляло бы гордость и свидетельствовало о благополучии кочевников, особенно в такой необычный день. Это был стол кочевников новых – на нем были армейская тушенка, коммерческий хлеб, колбаса, сало, чай с молоком, купленным у соседей. Подобный стол теперь считался очень богатым.
– Мы так давно не видели друг друга, давайте послушаем рассказ каждого по старшинству, – предложил Зоригто.
