– Сын в Онтохоное, гостит у бабушки. И я собираюсь к ним.
Когда Зоригто женился на Долгор, он сказал, чтобы она оставила работу на фабрике и поступила сначала в вечернюю школу, чтобы закончить среднее образование, а потом в пединститут. Поскольку его темой было востоковедение, ему хотелось, чтобы и Долгор увлеклась исследованиями, касающимися бурят-монгольской древности. Сейчас Долгор дописывала курсовую работу, вот и оказалась дома.
– Верно, ты прямо с дороги? – предположила Долгор. – Одежда твоя пропиталась запахом паровозного дыма и раскаленных шпал. Я ездила на поезде в Читу, и моя одежда пахла так же.
– Извини, – сказал Жимбажамса, – я сейчас умоюсь. У тебя здесь даже ванная есть! А Зоригто, как давно он был?
Он неожиданно обнял Долгор, так как понял, что Зоригто давно не приезжал, и Долгор поняла, что он это понял, и на ее глаза выступили слезы. Она не отстранилась, а застыла в его объятиях, в тесном соприкосновении с офицерским мундиром и галифе, пропахшими креозотом и каменноугольной пылью. Жимбажамса поцеловал нежные влажные щеки и губы и сказал то, о чем думал, когда спешил сюда:
– Я утешу тебя. Зоригто не будет против, брат не может быть против, когда брат утешает жену в его отсутствие.
Долгор молчала и не отстранялась, несмотря на запах дороги, и Жимбажамса понял, что она не против, надо быть решительнее. Он отступил и скинул новые хромовые сапоги, пахнущие ваксой, снял мундир, рубашку, галифе. Он хотел отправиться в ванную, но не смог и, подхватив Долгор на руки, унес ее в спальню, где нежно пахло чужеземными дорогими духами. После он сказал:
– Я вообще неопытный, но попробую еще раз, только мне надо умыться. Запах дороги уже впитался в твои подушки и простыню.
Он омылся и вернулся, и лег на Долгор, так что она сама не успела омыться, и теперь пахло дорогой от нее. Он вдохнул новый запах ее черных волос и тела и пошутил:
– О, ты откуда-то приехала? Наверное, тебя прогнали с армейской службы? Давай-ка, раскрой свои бедра, а потом угостишь старшего по званию настоящим монгольским чаем, и мы навсегда вернемся сюда, к запаху шпал и дыма. Лучшая смерть воина – после великой победы в объятиях женщины.
После всего, что было в постели, Жимбажамса сел на кухне голый, не смущаясь. С улицы по-прежнему несло зноем, и детский голосок кричал кому-то: «Гуй, гуй, беги, беги!» Это восклицание словно было обращено к нашему храбрецу, и он задумался: «А что, в самом деле, кроме очень большого спасибо, скажет мне ахай?»
Долгор вышла из ванной в красивом легком тэрлиге, расшитом по горловине и запашке цветными атласными лентами. Она заметила, что Жимбажамса обратил внимание на ее наряд, и пояснила:
– Тэрлиг мне сшила твоя мама, она шьет очень искусно. А ты уже видел ее?
– Не видел, я сразу сюда, – честно признался Жимбажамса. – Мне хотелось тебя утешить.
– Это так называется?
– Да, это так называется. Хотя скорее я сам более всего утешен. Исполнил воинский долг.
Долгор прыснула в кулачок. Жимбажамса притянул ее к себе и посадил на колени. Чувство кровной близости к Зоригто не проходило, оно дополнилось чем-то новым, неизвестным, волнением чувств по отношению к его жене.
– Ты любишь Зоригто?
– Трудно сказать. Я слишком давно его не видела. Чувствую досаду.
На крошечной электроплитке засипел небольшой эмалированный чайник. Да, судя по всему, Долгор готовила только для крошечной семьи из себя и двухлетнего сына.
– Я к тебе приду ночью.
– Что скажет муж, если приедет?
– Это будет хорошо, если он приедет. У нас считается, что снаряд дважды не падает в одну воронку. Но это если бы он падал с бухты-барахты, не прицельно. Если мы запускаем снаряд в какой-то важный объект, то нередко в одну точку. Вот я покрыл тебя, а завтра приедет к тебе неожиданно Зоригто, и ты будешь рада. Он приедет только потому, что я уже пристрелялся, и его сильнее потянет к тебе.
– Женись на моей младшей сестре Норжиме, Жима! Она лучше меня. Зоригто просто взял меня как старшую. Ему, по-моему, было все равно. Он со мной думал о чем-то своем. Он пленил меня и уехал. Бросил.
– Участь подневольного офицера.
– Я понимаю.
– Зоригто ведь приезжал к тебе? Он ничего не говорил о Буде и других? Он хотел их найти.
Жимбажамса не сказал ничего лишнего. Если Долгор неизвестна эта история, то мало ли, кто такой Буда и другие! Но Долгор знала. Зоригто счел возможным доверять ей. Это говорит о многом.
– Зоригто сказал, что Буда в тринадцать лет сбежал из детского дома в Хабаровске. Следы его потерялись. Антонаш и его сыновья служили в штрафбате и на фронте погибли. Мать Зоригто Энхэрэл и сестру ее Бальжиму пытали, и они умерли в застенках. Гыма и Номинтуя на поселении на острове Сахалин.
– Я представляю, каково Зоригто знать, что кто-то из его сослуживцев пытал его мать!
