– А вот зимнее стойло Бусадага. – Отец показал на прочное бревенчатое строение, желтевшее свежим деревом. – Я готовлю его к скачкам, на нем поскачет школьник. Я приведу сейчас Бусадага.
– Школьник, – повторил за отцом Жимбажамса. – И я был школьник, когда участвовал в скачках. Сейчас я стал тяжеловат. Я сам коня могу поднять.
– Тебе надо участвовать в борьбе, – предложил отец. – Какой же еще твой детский каприз исполнить, баатар?
– Найди архи, водки. Я приехал с воинской службы, твой взрослый сын.
– Так может, я не пойду сейчас за Бусадагом? Ближний ли это свет? Достану лучше архи?
– Нет, ты пойдешь за Бусадагом. Я хочу увидеть всех сразу. У меня в голове сумбур. Я не слышу привычного шума Тихого океана. Теперь мне не хватает его.
– Ты не навсегда? – огорчился, но постарался не показать этого отец, издавна привыкший к потерям и разлукам.
– Меня отправили в запас по болезни. Она называется ностальгия, тоска по родине.
– Мне знакома эта болезнь. Я вылечился. Теперь я совершенно здоров. А вот и мать.
– Я располнела, сын.
Жимбажамса полез к матери целоваться.
– Наш сын выпил архи?
Жимбажамса заключил в крепкие объятия отца. Вырвавшись, Намжил сказал жене:
– Наш сын приехал навсегда. Нам надо его женить.
– Навсегда! – Лицо матери вспыхнуло радостью.
Жимбажамса увидел, что она помолодела, разгладились морщины, лицо посветлело, потому что мать не проводила все время то на солнце, то на морозе близ железнодорожных путей и поездов. Он впервые увидел, как отец улыбается, улыбается матери. Жимбажамса принялся хохотать.
– Наш сын будет артистом цирка, – со вздохом сказал отец, ему стало неловко.
– Я буду артистом цирка, – еще сильней захохотал Жимбажамса.
На его хохот выскочила из дома Туяна. Жимбажамса поднял ее и стал кружить.
– Я буду артистом цирка! Да здравствует мир во всем мире! Ура, товарищи!
Подошли Ринчиновы.
– Это Жимбажамса, – сказал Мунхэбаяр Ольге, – он приехал. Что с ним?
– Решил стать артистом цирка, – с веселой улыбкой произнесла мать, Жимбажамшиин эжы.
– Нет, правда, что происходит? – Мунхэбаяр не знал, радоваться или поостеречься.
– Вы что, не видите? Наш сын приехал! – Отец выглядел так, словно он не в себе.
– Меня отпустили из армии по сумасшествию! – закричал Жимбажамса.
– Правда? – тревога проступила на лице Ольги, а наш герой принялся подбрасывать и ловить ее дочь.
– Наш сын влюбился, – тихонечко пояснил Намжил. – Надо его женить.
– А когда он приехал?
– Сегодня, сегодня! – прокричал отец, подбрасывая свою клетчатую жокейскую кепку и ловя ее, словно он отец артиста цирка.
– И успел влюбиться? Он что, пьян?
– Да, – подтвердил отец. – Он просит меня достать архи. Ну, я пошел.
Отец быстро исчез за калиткой. Лэбрима, Ольга, Мунхэбаяр и Туяна, успевшая сбегать за куклой Маринкой, ждали, что скажет майор. И он сказал:
– Я хочу есть. У меня в вещмешке довольствие. Угощаю.
Год на дворе стоял сорок восьмой. Сельские труженики, как и природа, расщедрились, расстарались, и в домах горожан появилась еда.
– На днях к нам приезжали из Онтохоноя родные. Они привезли сметаны, молока и баранины. Сейчас мы угостим тебя саламатом, сын, – ласково произнесла Лэбрима, – и наварим сочного мяса. Ведь отец пошел за архи?
– Я попросил отца привести Бусадага, – признался сын. – Можно, я наконец скину сапоги, мундир, пропахший железной дорогой, почувствую себя допризывником, смою пыль дороги, вручу всем подарки. Здесь некоторых не хватает. Хозяйки Ульяны Степановны, маленького Владимира. Где они?
– Нашего Володю мы отводим к няньке в соседний дом, – сказал Мунхэбаяр. – Сейчас Ольга приведет его. А хозяйка уехала к своим до конца лета. Она нам предлагает купить этот дом, чтобы уехать навсегда.
– Хорошая идея купить этот дом, – согласился Жимбажамса, стоя на траве уже босиком и чувствуя ее ласковое прикосновение.
Они остались во дворе вдвоем с Ринчиновым. Намжилов раскурил старинную свою трубку.
– Смотри, Мунхэ, я курю трубку дедушки Чагдара. Я сохранил ее. Правда, ей пора на покой. Я всегда курил ее и думал: «Доберусь до родины и заведу другую трубку. А пока пусть меня оберегает эта». А что у вас нового?
– Много худого, – признался Ринчинов. – Осудили эпос «Гэсэр». А я всегда исполнял посвященные Гэсэру улигеры. Боюсь, доберутся до меня. Я хочу со своими навсегда уехать в Онтохоной, чтобы обо мне забыли. Стану в школе преподавать музыку.
– Я уже слышал об этом сегодня, – откликнулся Намжилов, прислушиваясь к наступившей тишине. – Расскажи, что творится в республике.
– Может быть, пригласим моих сестер? Посидим вместе за столом. Моя старшая сестра Долгор – жена нашего Зоригто, – напомнил Ринчинов. – Она часто бывает у нас, оставляет сынка Чингиса. Они с моим Володей почти всегда вместе. Долгор в институте изучала «Гэсэр», и я как-то сразу вспомнил о ней и ее трудностях.
Намжилов выбил трубку и тряхнул коротко остриженной большой головой. Он не хотел увидеть сейчас Норжиму, младшую сестру Долгор и Мунхэбаяра.
