Лишь вчера он узнал, что Мария Юрьевна, учительница русского языка и его многолетняя безответная любовь, погибла в Сталинграде. Она командовала ротой связи и, обеспечивая связь, оказалась окружена гитлеровцами, подорвала себя гранатой. Ринчинов шел через Нагорную площадь, а от железнодорожного вокзала шла через нее давняя подруга Марии Юрьевны Ирина Луговая. Ирина узнала Ринчинова и сообщила ему эту не новую новость. Он пошел домой расстроенный, и Ольга была расстроена вместе с ним, ведь он рассказал ей еще в дни декады в Москве, почему не женился так долго, пока не встретил ее, Ольгу. Он был расстроен и до этого, ведь его любимый герой Гэсэр, лично явившийся к нему во время памятной скачки из Онтохоноя в Верхнеудинск, попал в опалу. А ведь совсем еще недавно наш артист читал с театральной сцены стихи Цокто Номтоева, посвященные воину-земляку Бато-Очиру Мункуеву, написанные в грозном декабре сорок второго. Цокто Номтоев, как и Мария Юрьевна, сражался в Сталинграде, и в этих стихах звучало имя Гэсэра.
Дом начал просыпаться, а Намжил, наскоро выпив хуйтэн суутэй сай, холодного зеленого чая со сливками, ускакал на ипподром. Он не преодолел до конца многолетнее отчуждение от близких, словно стыдился чего-то, и всякое утро немедленно исчезал. «И что же я не брал каждодневно коня до дома, – думал он теперь. – Робел? Теперь рядом сын, да и жена начнет рожать, может потребоваться вызов скорой помощи. Надо всегда быть при коне».
Домочадцы просыпались и ходили на цыпочках, оберегая сон воина, вернувшегося живым. Все были приподнято серьезны и не знали, что этот воин уже успел выкинуть.
За активную перетряску культуры взялись еще в сорок шестом, едва затих гул боев.
Опасения и тревоги Ринчинова, касающиеся его деятельности, имели самые серьезные основания. На его глазах Абгайн Турген, писатель и выдающийся фольклорист Сергей Балдаев, подвергся серьезной критике.
И это было неожиданно. В сорок третьем военном году сводный текст «Гэсэра», подготовленный Намжилом Балдано в рамках предстоящего юбилея эпоса, был передан поэту-переводчику Марку Тарловскому. Двенадцатого августа того же года Тарловский прибыл из Москвы и познакомил уланудэнцев с первыми попытками перевода. Почти год спустя, в июле сорок четвертого, состоялась конференция писателей и улигершинов. Вторые были приравнены к первым – работникам идеологического фронта. В конференции участвовали москвичи, иркутяне, читинцы. Максим Шулукшин с берегов Лены, заведующий партийной пропагандой, выступил с докладом «Об издании бурят-монгольского эпоса “Гэсэр”». Следом, в августе того же года, организовали встречу улигершинов Тороева, Зодбоева, Тушемилова, Имеева, Дмитриева, Жатухаева с писателями и учеными Улан-Удэ. Эпос предстает как народное и высокохудожественное произведение. Улигершины – сказители из народа, а народ изначально, по сути своей талантлив, из века в век он сохраняет и совершенствует лучшее, что у него есть. Это можно сравнить с народным отношением к детям: дети всегда надежда и гордость семьи, и всякий родитель желает им лучшей участи, для чего прилагает все старания.
Ринчинов увлеченно следил за всеми новостями, касающимися эпоса. Для него имя Гэсэра было именем его верховного покровителя. Наблюдая за тем, как Намжил Балдано готовит сводный текст, Ринчинов смог переписать в свои тетради все двадцать пять тысяч его строк. Составитель завершил работу над сводом в августе сорок шестого года, и тогда же поставил точку в своей переписи Ринчинов. На его лице, кроме внимательной сосредоточенности, с которой он приступал к копированию, уже тогда мелькало нечто совершенно противоположное первоначальному благоговению, – это была растерянность. В техникуме искусств Ринчинов проходил курс усовершенствования; там работал, помимо института языка, литературы и искусства, научный сотрудник Бурятского ученого комитета Сергей Балдаев. Неожиданно в мае сорок пятого он был исключен из Союза писателей. Создавалось впечатление, что за этой акцией стоят некие теневые фигуры, разбивающие только формирующийся монолит народной сплоченности. Сергей Балдаев, один из лучших собирателей фольклора, ратовал за то, что было ему близко, – за изучение творчества уходящих в прошлое народных сказителей. А его назвали клеветником, порочащим советский строй.
Всех, кто изучал эпос «Гэсэр» и воодушевлялся им, стали исключать из партии, из творческих союзов и учреждений культуры. Ринчинов, скромный солист, пока оставался в тени, но тучи сгущались и над ним. Ударом явилось партийное совещание по вопросу об эпосе, состоявшееся чуть более месяца назад, в конце мая. К этому совещанию были привлечены не только партийные работники, но и сотрудники институтов, писатели, драматурги, журналисты. «Гэсэриада» была признана антинародной, феодально-ханской, прорелигиозной.
