Прочитав рассказ о приключениях обезьяны, ответственные товарищи Александров и Еголин поняли, что надо делать, и написали докладную записку сподвижнику главного читателя страны товарища Сталина читателю товарищу Жданову. Спустя полтора месяца, которые потребовались им, чтобы изучить содержание вредоносных журналов, и в частности рассказ о мартышке, а именно седьмого августа сорок шестого года, товарищи читатели принялись за изучение записки и разбора «идеологически вредных и в художественном отношении очень слабых произведений». Аукнулось всему СССР. Искать «мартышек» стали по всем республикам.
Читатели с большой буквы из Бурят-Монголии подготовили писательское собрание к концу сентября того же года. В поле их зрения попал сам ответственный секретарь писательского союза Тумунов. Его и его героического «Сухэ-Батора» прорабатывали на нескольких собраниях. Писатель был вынужден каяться и каяться. Меньше повезло Чимитдоржи Цыдендамбаеву. Лирика его была признана «аполитичной», творчество в целом «несостоятельным», и он был исключен из Союза писателей. Спустя год, после длительной компании по «перевоспитанию», Цыдендамбаев был восстановлен в организации. Прямой, смелый и добрый к людям Жамсо Тумунов не мог снести всего этого. Выход он нашел в том, что смело положил голову в пасть крокодила – в сорок седьмом году уехал учиться в Москву, в Высшую партийную школу при Центральном комитете партии большевиков.
Таким образом, Намжилов не мог встретиться со старшим боевым товарищем, о чем он мечтал с самого лета сорок пятого. Без его совета оказывался и Ринчинов.
Некоторое время они молча сидели на скамейке в праздничном, наполненном щебетом птиц дворе. Мунхэбаяр с недоумением поглядывал на открытое солнцу счастливое лицо Жимбажамсы, а Жимбажамса поглядывал на Мунхэбаяра, как на тень посреди зноя, и очень хотел есть. Он привык, что его кормит повар, и не шевелился.
– Так я пойду сегодня на работу и напишу заявление на увольнение, – вернулся к своему артист. – Скажу, мать больна, требует внимания и ухода. Отпустят ли меня?
– Я придумал другое, дорогой онтохошин, – вздохнул наш счастливец. – Ты напиши заявление на отпуск с завтрашнего дня: дескать, надо срочно уехать к матери. А уже из Онтохоноя напишешь, что хотел бы уволиться. Товарищи по сцене будут чрезвычайно рады твоему решению. Ведь ты для них стал неудобным… А послезавтра будет у нас воскресенье, Сурхарбан. После него мы съездим все вместе на Селенгу, отпразднуем мой приезд, побрызгаем духам, чтоб они благоприятствовали твоей и нашей удаче.
– Пригласим на Селенгу моих сестер Долгор и Норжиму, – встрепенулся Мунхэбаяр.
– Да, да, гуйсэд, – согласился тот.
Меньше всего ему хотелось увидеть Норжиму, предполагаемую свою невесту.
– Норжима у нас красавица, – начал Ринчинов, который был бы не против породниться. – Ты бы видел…
– Мух, давай поедим! У меня есть тушенка, у тебя в руке нож.
Вскоре они уже пили холодный зеленый чай и решительно кромсали ножами жестяные крышки армейской тушенки. Каждый думал о своем, и оба – про Норжиму.
Ринчинов на миг забыл о своей горести и думал о том, что заберет Норжиму в Онтохоной, а майор пришлет сватов. Но где же он возьмет их? Одноклассников разбросала война. Сватами, пожалуй, не откажутся стать трое работников ипподрома. Но кто отпустит этих троих в такую даль – в Онтохоной? Как же не упустить такого хорошего жениха, как майор? У него кто-то есть? Он влюбился? А что бы не спросить?
– Жим, – Ринчинов быстро отставил еду, – все наши говорят, что ты влюбился. Это правда? Ты нашел невесту?
– Нашел, – согласился наш герой и не произнес более ни слова.
– Какая она? – помолчав, осторожно спросил Ринчинов, рассчитывая, что, рассказывая об избраннице, дуу непременно назовет ее имя.
– Ни разу не видел.
– Не бывает влюбленных, не видевших своих избранниц.
Жимбажамса неожиданно рассердился. Он обхватил ногой ногу Мунхэбаяра, поднял его, потерявшего равновесие, двумя руками и бросил через спину. Это было так неожиданно и не по правилам, ведь они не договорились бороться, что артист пришел в ярость. Он устоял на двух ногах, резко рванул дуу за левую руку и заставил его коснуться лбом земли.
– Ха-ха, – сказал зло, – ты коснулся земли третьей точкой, я победил! А ты невоспитанный дикарь! Знать тебя не хочу.
Майор был унижен. К нему подбежал встревоженный скакун. На ипподроме он постоянно наблюдал мужские схватки, и не они задели коня, а чрезвычайная злость Ринчинова, испытавшего внезапность нападения. Победитель выбежал со двора, хлопнув калиткой.
Идти в филармонию было еще рано, и он отправился к сестре Долгор на Почтамтскую.
– Ты расстроен? – спросила Долгор брата.
