Они обсуждали дела семьи, приезд Намжилова и его женитьбу на Норжиме, изучение «Гэсэриады». Мунхэбаяр знал о «Гэсэриаде» много больше сестры. В разговоре они не касались новейшей опалы древнего эпоса, словно ее не было, словно они о ней не слышали. Мунхэбаяр негромко запел улигер, откинув голову назад, к стене. Он пел о высоком солнце и красавицах – женах славного Гэсэра, Тумэн-Жаргалан, Урмай-Гоохон и Алма-Мэргэн. Вот проблема – одна другой была краше!..
И тут под окнами раздался топот копыт, и Долгор переменилась в лице. Незапертая дверь распахнулась, и в квартиру вбежал наш герой-любовник. Он увидел Мунхэбаяра.
– А-а, так ты здесь?!
И они снова сцепились. Долгор, признаться, не ожидала к себе с утра ни того ни другого и была рада видеть обоих.
С неожиданным восторгом она наблюдала за сражением названых братьев. Это была настоящая борьба бухэ барилдаан, что она видела в детстве на сурхарбанах. Замужние женщины на этот праздник не допускаются, и Долгор давненько не видела поединков доблестных мужей. Ей не было стыдно за брата: он сражался как лев. И тут она увидела его лицо, охваченное неподдельной яростью. «Наверное, брат ревнует Норжиму и не хочет отдавать ее замуж», – мелькнуло у нее в голове.
Борьба между тем приняла нешуточный оборот. В гостиной был опрокинут стол с неописуемой красоты китайской вазой эпохи Тан, и она разлетелась сине-белыми осколками. Долгор всплеснула руками. Сколько времени, в одиночестве вспоминая мужа, она провела в созерцании изысканных пропорций и рисунков этой вазы! Были разбросаны стулья, и один из них, угодив в застекленный книжный шкаф, разбил стекло. Наконец, Жимбажамса прижал Мунхэбаяра к стене, обхватил его руками и швырнул в прихожую. Прижим означал поражение, однако это не устроило майора, он даже не заметил, что победил. Противник устоял на ногах и кинулся в атаку снова. Они уронили этажерку в прихожей, заполненную нужными и ненужными вещицами, и борьба перенеслась в спальню. Долгор была уже в отчаянии. Но тут майор кинул названого брата на супружескую кровать, застеленную белым покрывалом с нежно-розовыми цветами сакуры. Артист вскочил с нее, как будто его ноги были на пружинах, и остановился.
– Он победил меня в первом бою, который ты не видела, – сказал Долгор майор, очевидно не желая больше драться, – а я взял реванш.
Ринчинов услышал его реплику. Он сообразил, что лучше остановиться на ничьей, и выскочил за дверь. Вскоре оставшиеся посреди сокрушенного порядка услышали топот копыт. Артист увел коня и за это поплатится! Но майор не хотел выглядеть смешно. Он прошел на кухню, достал табак и трубку и закурил. Воротник кителя был почти оторван в борьбе. Майор снял его, хотел снять взмокшую от пота рубашку, но что-то удержало его от этого. А Долгор принесла нитки цвета хаки и иголку. Они сидели молча. Воину очень было уютно, он наблюдал, как чинит воротник Долгор и как снуют ее тонкие пальцы. Она дошила, повесила китель на спинку стула и стала заниматься приготовлением чая. После ночи на Селенге и ей было очень спокойно и необычно светло и ровно на душе. Ей даже не хотелось реагировать на погром.
Странное существо человек. Он – закрытая книга. На его лице не написаны его пути и картины пережитого. Иногда можно увидеть на нем след мыслей и чувств. Но чаще всего – ничего. А слова редко бывают точны и правдивы.
Тут вдруг снова распахнулась входная дверь. На кухню быстрым ходом влетел… Эрдэнеев. Любовники были скорее изумлены, чем напуганы. Только вчера Намжилов предрекал Долгор скорое появление мужа, ссылаясь на представление артиллеристов о том, что снаряды дважды не попадают в одну воронку. Зоригто, изумленный не меньше – не присутствием брата в первую очередь, а погромом в его квартире, – вопросительно посмотрел на сидящих за столом драгоценных родных. Он был в гражданском костюме, но майор все равно вскочил, помня о его старшинстве по званию, и отрапортовал:
– Ахай, мы так хотели, чтобы ты приехал! Мы боролись с Ринчиновым. Ведь в воскресенье будет Сурхарбан. Увлеклись, извини. Я приму участие в празднике как борец.
– Ну, знаешь ли, – вспыхнул ахай, – не нахожу никаких слов в объяснение того, что я вижу!
Майор взял китель и стал надевать его.
– Вот… Твоя жена пришивала мне воротник. Он оторвался в борьбе. У нас с твоим шурином была ничья.
