– В начале лета мне сильно недужилось. Болело сердце так, что я опасалась осиротить детей Витю и Соню. В июне всегда голодно, когда в дому маленькие дети. Это подростки отправляются на рыбалку и на промысел в тайгу. Если их нет, так хоть вой. Павел уехал пасти колхозных коров на островах Селенги, только завязалась трава. А я, болея и сидючи дома, не знала, чем жить. Конечно, родня Павла меня навещала, да ведь у всякого своя беда, и я не просила ничьей помощи. И вот в одно сырое и холодное июньское утро я совсем занемогла. От голода была очень слабой. И тут стучат в дверь тихонько. И заходит в избу старик в малахае и в ватном халате с посошком. «Очир меня зовут. Твой муж Павел попросил тебя вылечить». А я говорю старику: «Дедушко, нечем мне заплатить тебе». А он: «У тебя двадцать пять рублей есть и яиц десяток». И верно, у меня под матрацем двадцать пять рублей было припрятано, и десяток свежих яиц был. Я думаю: «Павел откуда про эти деньги знат?» Старик присел на лавку у двери, а я принесла деньги, принесла яйца. Он это взял и говорит: «Ну, бывай здорова, Валентина». Поднялся с лавки и за дверь. У меня язык онемел. Вот обманщик! Однако к вечеру моя хвороба прошла, я спала хорошо и проснулась веселая.
– Павел, видать, знал этого старика. Кого попало не послал бы к тебе, – заметила Нина, Валина племянница.
– Павел домой приехал. Я ему: «Вот, одыбала. Дедушко твой помог». Павел: «Какой дедушко?» – «Да которого ты с Селенги лечить меня направил». – «Не знаю никакого такого. Ни с кем не разговаривал». – «Правды?» – я удивляюсь. «Правды», – отвечает Павел.
– И такое на свете быват, – согласилась Нина. – На свете чего только не быват чудного.
Нина, как учительница, знала, конечно, что правильно говорить не «быват», а «бывает», что надо говорить «правда», а не «правды». Правильную речь она оставляла в школе, а дома и в селе говорила как все, по-деревенски. Таким двоеречием пользовались и дети-школьники. К слову сказать, твороговская начальная школа находилась в бывшем православном храме, располагая юных безбожников и их учителей к мистике и мистицизму. В сорок восьмом году Бог изверг школу из храма. Дети заметили, как им холодно в его каменных стенах учиться, они и учителя перебрались в отапливаемый деревянный пристрой.
Валентина была на седьмом месяце беременности, ждала еще одного мальчика. Мальчик будет или девочка, в народе определяли по форме живота: если он имеет плавные очертания, будет девочка, а если живот крутой, то мальчик. Валя приехала на родину по морозу, потому что когда же еще? «Все некогды да некогды до самого декабря мне было». За окном избы вдруг взревела корова.
– Ой! – обомлела Валя, хотела перекреститься, да вспомнила: «Нина передова советска учительница, пред ей неудобно».
Нина пояснила:
– Корова Семеновска чудна. Из стайки вылазит и по селу гулят. Будто бес в ее вселился. К школе подойдет, как мукнет, так дети пугаются. У нас в селе много колдовства происходит.
– А с кем же ты, Валентина, дитёв дома оставила? – поинтересовался Гаврила, Нинин муж.
Гаврила уходил в отпуск, как его корабль вмерзнет в лед Байкала. Сейчас лед еще не встал, парил своей ледяной водой, мучился свинцовой тяжестью холода. И капитан пребывал в тревоге. В эту пору волнения на море-озере грозят превратиться в шторма, захлестнуть прижатые к берегам суда. Приближение шторма узнают наперед по поведению птиц и домашних животных. Задолго перестают парить коршуны, жмутся под стрехи изб воробьи, кошки норовят так спрятаться возле теплой печки, что о них вспоминается лишь по не тронутой ими пище – сорожьим головам из парнишечьего улова.
– Соню оставила с Витей, – пояснила Валя. – Тятя, царствие ему небесное, жил с нами, каково мне спокойно на душе бывало. Теперь Вите десять лет, вся на него надежа.
– Кака надежа на парнишку? – спросил Гаврила. – Убежит на горке кататься, бросит сестру.
– Витя не убежит, – уверенно ответила Валя, – он не такой. Он в городской церкве хрящённый. За ним Бох присматриват. Сам же Витя все казнится, что ране за братом Юрочкой недоглядел. Да ведь ему самому пяти лет не было, когда Юрочка помер. Павел тоже казнится. Уж какой у него Юрочка любимец был, царствие ему небесное! Танцор, и певец, и шустряк.
– И вот как, скажи, тетя Валя, Савватеевна поняла, что новорожденный Юрочка не жилец? Полила воду на спинку и поняла?
– Нина, Нина, я думаю, что водичку она лила просто так. Она не сказала «не жилец», сказала на Юрочку: «Он тебя омманет». Знахарей не спрашивают, как и что у них получатся. Можно спугнуть их фарт. Вот и дедушко харанутский фартовый знахарь. Откуда пришел – неведомо, куда ушел – незнаемо.
