В Кабанском роддоме было проводное радио, и все роженицы слушали новости мира, страны и республики. Валю с сыном, крепким и здоровым младенцем, выписали домой четырнадцатого февраля пятидесятого года, в день, когда Сталин и Мао Цзэдун, второй после двухмесячного глубокомысленного сидения в Москве, подписали Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи. Под маршевое звучание песни «Москва – Пекин» Валя пеленала сына в мягкие байковые пеленки, потом в новенькое незашухтуренное ватное одеялко, шить которые она была мастерица.
Браво пел воинский Краснознаменный хор имени генерала-композитора Александрова. На душе у советских людей было радостно. Павел слушал радио в избенке конного двора. У него было боевое, приподнятое настроение. В стойле бился огненно-рыжий злой жеребец Буян. Не кобыла, а удалой жеребец должен привезти домой сына! Павел запряг Буяна в сани, лихо подъехал к своему дому на Заречной, подхватил доху, как наказывала Валя. Помчался в Кабанск по искристой снежной дороге, стоя в подпрыгивающих на колдобинах санях, чтобы все видели, какой и он удалец. Однако же смелости закурить папиросу ему не хватило: жена непременно учует сатанинский запах.
Павел забрал жену с накрепко укутанным в одеялко сыном, сверху затянутым еще и в старую заплатанную шаль, и они помчались по бескрайним снежным полям, а мимо пролетали другие кони и сани, и все возницы видели, что Павел Камарин везет домой жену с новорожденным. На улице Советской строящегося заводского поселка Каменск, ведущей к броду и на мост через речку, встретились им сани с запряженным в них вороным жеребцом, летошним соперником Буяна. Буян яростно раздул горячие ноздри и кинулся в драку, высоко поднимая передние копыта, пытаясь избавиться от оглобли, вставая на задние ретивые ноги. Может, он был от тех потомков липицианцев, что безуспешно искал под Берлином сорок пятого Намжилов? Кто его знает. Павел и возница Григорий Ермаков принялись неистово хлестать жеребцов вожжами. Мужикам не до того было, чтобы вспоминать, как Григорий когда-то хотел зарезать Павла, примчавшись в его дом с солдатским ножом. Коням же было не до мужичьих вожжей. Кони яростно хрипели, пытаясь вывернуться из упряжи и усиливая грубый натиск один на один. Но всё же, будучи конями крестьянскими, в конце концов уступили стальной твердости воли возниц-повелителей. Вороной, минуя сани с Камариными, полозьями своих саней, окованных железом, вдруг проехался прямо по новорожденному. У Вали словно сердце остановилось. Павел же не видел ничего.
– Стой, стой, ребенка убили! – закричала мать, стуча кулаками в стеганых рукавицах в каменную спину мужа.
Павел едва смог остановить Буяна. Они кинулись разрывать запорошенное снегом сено, в которое погрузился сверток с младенцем. Приподняли уголок одеяльца, закрывающий крошечное личико. Саша спал безмятежно. Верно, он смотрел пророческий сон, как через сорок лет станет новым русским, другом новых бурятов и новых китайцев. А сейчас не понимал он в этом сне и кругом на волшебной земле ничегошеньки.
У камаринской избы Буян встал, и Валя сошла с саней со своим шалевым сверточком. Павел погнал жеребца на конный двор. Тот все взбрыкивал то передними, то задними ногами, не мог забыть встречи с вороным.
А Саша продолжал спать, родился он на редкость спокойным. Вити в этот час дома не было, он до того наказал сестре сидеть на кровати и самой читать «Повесть о настоящем человеке» и ушел в школу.
Соня все поняла правильно. Она встала у окошка и попыталась разглядеть сквозь морозные узоры, что творится за оградой. Время от времени она подходила к зеркалу на дверце платяного шкафа и оглядывала себя большими серыми глазами. Утром забежала проведать детей Клава Камарина, племянница Павла. Она расчесала длинные Сонины волосы, заплела их в две косички с красными атласными бантами. Нашла чистое платье, надела его на девочку. Платье это было выходное, мать сшила его из нового куска бордовой в белый горошек фланели на Новый год и не давала Соне надевать это платье повседневно. Теперь девочка была довольна фарту и крутилась у зеркала, а потом возвращалась к холоду окон. Когда же наконец Буян, мотая головой, бойко и звонко перенес сани-розвальни через ледяную речку, Соня забралась на кровать и открыла книгу. Конечно же, вверх ногами. Мать зашла в избу довольная. Саша не погиб, Соня ждет прилежно. Мать развернула шаль, потом одеялко, положила запеленатого Сашу в зыбку. Тут он заплакал. Соня со вздохом сползла с кровати и принялась его качать.
– Соня качала Сашу в зыбке за ремни, так качала, что на ее маленьких ручках и ножках появлялись мозоли и болели. Вот такая у нас жизнь, что дети уже с трех-четырех лет работают, помогают родителям нянчить младших братьев и сестер. И так они растят друг друга и меж делами помогают родителям делать легкую работу. Летом полют в огородах овощи, поливают, носят воду, пасут на речке гусей, – рассказывала Валя квартирантам.
