Витя стал загодя готовить снасть для рыбалки в следующем году. Для этого он с друзьями-одноклассниками еще до снега побывал на машинно-тракторной станции и у тракториста Федора Борисовича Смольникова, двоюродного дяди дружка Пети, выпросил кое-какие бросовые железяки. Они валялись под ногами, стоит походить по двору станции, как найдешь нужное.
Одноклассники у Вити теперь были и каменские, и тимлюйские. Последних было немало, ребята стремились окончить семилетку, а кто по семейной нужде и воспитанию не мог учиться выше начальной школы, те уже впряглись в колхозный труд. Фотография за четвертый класс, которую выкупил Витя на заработанные деньги, показывала разницу между детьми. Снимок был сделан у старинной бревенчатой стены начальной школы, когда-то церковно-приходской. Одни ученики были одеты и обуты, как Витя и Петя, другие стояли и сидели босиком, несмотря на промозгло-холодную погоду мая, на них была одежда не по росту – или слишком малая, или большая, обвислая, в заплатах. Равенство, объявленное советской властью одним из главных принципов социалистического строя, пока никак и нигде, особенно на селе, не осуществлялось. Все советские люди несли в себе и в своем облике предысторию, протянутую сквозь века: кто-то – след многовековой нужды, у кого-то, как у Вити, проглядывали следы дореволюционной состоятельности. И дореволюционное еще помнили старшие, тридцать три невероятно сложных, неровных года со времени революции в Петрограде порождали вопросы, на которые не было ответа.
На станцию ребята пошли через улицу Школьную. Так она называлась издавна, на ней стояли превращенный в клуб бревенчатый православный храм и бревенчатый же длинный дом – школа. Здание клуба внушало детям и взрослым невольное благоговение. Рядом с ним высились старые горбатые иглистые сосны, верно, оставленные расти на возвышении грунта с той поры, когда избы Тимлюя еще строились в диком хвойном бору. В ветреные дни (а пожалуй, в селе не обходится дня или вечера без тревожно-холодного ветра то с гор, то на горы) эти сосны своей изогнутостью, корявостью напоминали людям о том, сколько им, выстаивая, пришлось претерпеть в этом краю невзгод. Напоминали, сколько приходится здесь претерпевать и самим людям, в том числе из-за сурового климата и никогда не благодушествующей власти. Непогода, сквозь которую Витя с друзьями шли сейчас за необходимым для рыбацких снастей, словно внушала, что нужно думать о выживании, мужественно крепиться и никогда не отдыхать, держаться дружно, всегда помалкивать. Ветер здесь не разносил слова или молву, крестьяне шептались тихонько о новостях и событиях дома, в тесном кругу, у горячей русской печки. На холодных продуваемых улицах ребятам помнилось о кровавых днях питерской революции и о войнах, и короткое лето тоже напоминало о них, только по-другому – больше о горячей, пролитой бойцами крови. Помнилось это каждый вечер, когда солнце на закате становилось красным, окрашивая небо и все на земле.
В пятом классе школьники проходят историю Древнего мира. Сейчас они успели пройти первобытное общество и Древний Египет. Все это оказывалось близким, своим. Холодный прибайкальский ветер казался созданием первобытным. Таково было ощущение: он наносил и сообщал что-то неизбывное, но вместе с тем отступившее. Словно далеко-далеко в пределах древнейшего времени кто-то дергал за волшебные нити, они вибрировали, что воспринималось неким шестым чувством. Особенно это ощущалось там, на Школьной, возле древних сосен и храма-клуба. Может быть, эти сосны сохранились потому, что некогда они были священными деревьями степняков, которые привязывают к таким деревьям разноцветные ленточки? Село было русское, ленточки больше никто не привязывал, а сосны сохранили как реликвию.
Каменские пятиклассники слышали от учителя истории, что у них в районе близ сел Фофонова и Шергина есть могильник первобытной эпохи. И найти его можно по дереву, увешенному разноцветными ленточками. Его раскопками занимается знаменитый ученый Алексей Павлович Окладников, он изучил уже сорок шесть могил. Окладников и открыл его в свои восемнадцать лет. Много сделал для исследования прибайкальской реликвии в тридцатые годы и не менее знаменитый советский археолог Михаил Герасимов.
Мальчишки шли по улице Школьной и обсуждали, как бы им побывать на раскопках. Однако эта дерзкая мысль навела на них жуть. Еще совсем недавно они боялись конского черепа, будто бы стучавшего из подземелья в пол начальной школы. Этой конской головой пугали воспитанников церковно-приходской школы еще до революции, но ребятам такое не было известно. За храмом-клубом находилось старинное кладбище, где покоились Витины пращуры и братик Юра. Место навевало мистический ужас. Младшим школьникам в бревенчатой старинной школе советские строгие учительницы внушали атеизм, но успех внушения был совершенно поверхностным. Оказываясь здесь, дети тайком осеняли себя крестным знамением и шептали: «Господи, пронеси, Господи, помилуй».
