– Каво – это людям знать. Избы не вернешь. А человек пострадат. На чо мне его страдання? Жизь моя от их лучше не станет.
– Ну вот, люди тебя как колдуна боятся, а ты виновного наказать не хочешь.
– Хто будет наказывать? Сталин клятый?
– Так не говори, Иван. Дети здесь.
– Наказывать людей – последне дело. Они ни в чем не виновные. Наказывать надо таво, хто их испортил. А он недостижим и над нами ухахатывацца. Чем меньше мы каво накажем, тем меньше ему смехов.
– Так-то оно, может, и так. Ты при женихе Марейкином лишне не говори.
– Знамо дело. – Арчок надел картуз. – Прости, Валя. Пошел я, бездомный горемыка. Прости, что столько картопли у тебя в огороде мои тушители затоптали.
– Картошка не бяда, восемьдесят соток. Осенью приходи, как всегда, подсоблять копать. Мешок картошки дам.
– Приду, Валя, коли жив буду. Дети бравы у тебя. Соня сердита, словно важна госпожа. Учительницей, по всему, будет.
Арчок покряхтел и ушел. Мать сказала Соне:
– Это неправильно говорить – «бяда». Правильно «беда». Витя меня всегда поправлят. И ты слушай, как Витя говорит. У яво речь книжна.
В июле в самую жару первый грамотей на селе Витька Камарин отправился на первую самостоятельную рыбалку на Большую речку. Отец тогда стоял на выпасе скота в другом месте, северо-восточнее. Сын отправился рыбачить один. Ему захотелось собрать всю рыбу, какая есть. Точнее, он хотел узнать: каково это – ее ловить? Позже можно и ребят взять. А сейчас это разведка. Разведчики, как известно, поротно и повзводно не ходят. Парень собрал вещмешок: уложил якорь-другой, баклажку воды, каравай материного хлеба, еще взял чем накрыться, коробок спичек, нож. Чуть свет по прохладе пошел росистым берегом реки и, перейдя ее по воде под железнодорожным мостом, поднялся к дороге Владивосток – Москва. Эта дорога была раздолбайка: еще Антон Чехов нелестно высказывался о ней, и с тех пор мало что изменилось. Ухаб на ухабе, лужа на луже. В июльскую жару лужи высыхают.
Поначалу на запад по дороге не ехал никто. На восток тоже. Прошел на восток состав с тракторами новыми на платформах. На запад прошел пассажирский. Не пойти ли в машинисты паровоза после школы? Нет, наш грамотей видел себя при портфеле и в белой рубашке с галстуком. Наконец появился мужик на громыхающем ходке. Ехал он в самый раз в Посольско. Наш разведчик попросился к нему. Сказал: «Подвезите, дяденька, пожалуйста, мне бы до Большой речки». Мужик исподлобья посмотрел, что проситель некрупный и весу в нем мало, коня не притомит. Согласился. Сам он был странный какой-то. Будто едет ниоткуда в никуда. Не произнес за дорогу ни слова. Будто тоже разведчик. Остановил коня перед мостом через Большую речку. Она дальше потекла в Байкал, Витька налево подался, сопровождаемый веселыми зелеными кузнечиками. К тропе с двух сторон склонялись высокая трава, папоротники, цветущие иван-чай и ромашки, будто ласково шутя. Витька здесь бывал прошлым летом со старшими двоюродными братьями Костей и Юрой. Он, вообще-то, все тогда запомнил: где есть ямы, и крупные щуки стоят, где хайрюза мелькают вниз в облюбованные скаты. Щуки, они здесь травянки, у берега ямы обживают, а хариус в чистой воде посреди реки стоит. Рыба неплохая на уху, однако на удочку добычливые тимлюйцы ловить что-либо считают зазорным, а хариуса иным способом не поймать. Вода в речке ледяная и быстрая, с острогой не зайдешь – собьет с ног.
Витя шел быстро, да ушел не далеко. Его внимание привлекла старенькая залатанная лодка, идущая из села Большая Речка на Байкал, и он остановился. Были в лодке дед и внук. Витя вздохнул, вспомнил дедушку Петра. Потом дедушку Калину. Пока вспоминал, дед подгреб к берегу.
– Ты, парень, чей будешь? – спросил он ласково.
– Тимлюйский.
– Рыбы наловить хочешь?
– Рыбы. Мать, сестру и братика накормить.
– Садись к нам в лодку, веселей будет нам и тебе. Слыхал таку песню «Ты беги, беги, дорога»?
– Знамо! – солидно согласился Витя.
– Садись! Мы не кусамся. Мы таки же советски люди, как ты. Мы на Байкал с Егоршей правим. Щук и подъязков ты и без нас добудешь, а с нами – омулей. Как звать?
– Витька. – Тут отличник школы спустился в лодку.
– Чей Витька?
– Калиновский.
– Так ты калиновский? – удивился старик. – А Калина Афанасьич хто тебе?
– Дед.
– Надо же! Дай-ка я на тебя погляжу! Я знавал Калину Афанасьича. Дюже уважаемый человек был. Я мальчиком с тятей муку возил к ему на мельницу. Доброе было времечко. Кто же отец твой?
– Меньшой калиновский – Павел. Живой с войны вернулся.
– Ну, ну.
Дедушка ласково улыбался, что он с внуком может быть полезным Вите и что у Вити есть отец, которого не было с войны у Егорши.
– У нас в Большой Речке колхоз имени Валерия Чкалова. Назывался ранче «Свободный путь». После подвига Чкалова колхозники постановили переименовать. А ты знаешь, что Чкалов – это летчик-герой из города Горького?
– Знаю. А вас как зовут?
– Дед Сила.
