Радости и веселья сколько Витя в дом принес! Поел, соснул час в амбаре на соломенной перине и пошел с братом и сестрой в сад среди цветов бродить, сказки им про репку, колобка, про Кота Котофеича, сибирских лесов воеводу, рассказывать.
Вскоре и Павел, жаркий, солнечный, приехал домой. Выслушал он Витин рассказ о первой рыбалке и взял его с собой на Байкал. Уехали они верхом на одном коне на Харауз.
На Хараузе можно неповоротливых сомов и язей острожить. Это детская забава. На Хараузе бригада стояла, а на лов ездила на заболоченный в дельте Селенги мелководный Байкал. Там стоять было негде. Харауз по-бурятски означает «черная протока» – вода в реке медленная и темная, рыбистая.
Витя увесистого сома залучил, и мужики его запекли на углях для острастки. Чтобы мальчишку не обидеть. Чай, не война, чтобы соровую рыбу-то есть. Сом вкусом всем поглянулся. Пока ели, оживились, давай Вите сказку про Ерша Ершовича рассказывать:
– Наша сказка, байкальска. Слушай, Витька! Петр-осетр посылат большу рыбу-сом искать ерша. Сом, мужик простой, самолично приводит ерша на суд праведный…
Рассказали мужики мальчику сказку, напились чаю и говорят:
– Но ты, Витька, лучше язей лови. Посолить можно. Язи скусны. Не спутай с подъязками, они светлы. А язи темны, красноперы, глаза у их зеленоваты.
Витя нашел под ивами и близ глинистого обрыва таинственный темный омут. Решил, что выносливые, терпеливые язи там в засаде сидят. Мошкары над Хараузом много, манит ее блеск воды. Она падает в блеск, и язям-толстякам только рот разевай. Надо их лучить на рассвете, когда они голодны. В такой яме, однако, можно заякорить. Мальчик с вечера наловил баклажку кузнечиков, кобылок, мух и водомерок. Чуть свет проснулся, и Витя тут же проснулся. Молитвы читать не умел, читал школьняцкие стихи, идя к облюбованному омуту.
Точка в точку сейчас было так, как поэт Никитин написал. И язи парня как ждали. Он вытащил трех толстяков. Больше жалко было. «Вы уж простите меня, братцы язи, мать и Соня с Сашей будут вам рады». Потом решил, что на рыбацкий стол надо поймать. Вытащил еще трех: «Надо же, каки безропотны».
Сколько-то Витя на Хараузе пробыл, и отец его снарядил домой:
– Вот тебе Карька в ходок запряженный. Отвезешь и сдашь за всю бригаду в колхозную кладовую кладовщику деду Иннокентию рыбу омуля соленого четыре логуна. Да матери соленых язей отвезешь, и этого омуля спрячь, чтоб никто, и если проверяющий мимо поедет, не углядели. Да Смольниковым логун омуля завезешь. Да Серебренниковым логун омуля.
День разгорелся жаркий. Карька еле шел, сморенный и к лютым морозам больше жары привычный. Витю не слушался, как он, вежливый мальчик, его ни уговаривал идти ходче.
Здешние села были полны люда. Хоть не встречался никто, душе мальчика не было сиротливо, словно она ощущала многолюдность на расстоянии. Села кругом были Кудара, Шергино, Фофаново, Романово, Пашино, Горбово, Жилино, Красный Яр, Шерашево, Дубинино, Инкино, Дулан, Хандала.
Мальчику пришлось заночевать на дороге между Шигаевом и Твороговом. И там, и здесь была самая близкая родня, но он не подумал к ней заезжать – справится сам. Темнота заставила остановиться. Июльские ночи по-особенному жутковато темны. Но страшно не было, словно заполненность Кударинской степи живой волнующейся жизнью отпугивала тревогу. Мальчик немного отъехал от пыльной, остывающей от зноя дороги, распряг Карьку. Привязал его за колесо ходка, где было травней, а сам лег спать под ходок на старую отцову телогрейку. От жары мальчик умаялся и не слышал, как ночь прошла. Сколько ни ухал филин в сосновом бору, ни звенела вдали водами лунная Селенга, по взгорку ни тявкала лиса и еще неизвестно кто, в сон никто не вмешался, не навеял странного. Проснулся мальчик, уже солнышко взошло. У него была с собой колодезная вода в баклажке и небольшой кусок засохшего глинистого коммерческого хлеба. Витя сгрыз его, запил и стал запрягать коня. А упряжь не дается. Ни разу еще в жизни не запрягал. Вот дела-то! Глянул на дорогу, едет мужик, везет на телеге починенные тележные колеса. Издалека мужик заметил, что мальчик мал и не может запрячь коня. Слез со своей телеги, привернул коня к обочине, подошел и засмеялся:
– Что, мужичок! Помочь тебе?
– Помогите, дяденька, пожалуйста!
Мужик сноровисто запряг коня, вывел на дорогу и говорит:
– Садись, мужичок, и езжай! Куда тебе надобно?
– В Тимлюй рыбу везу в колхозный склад. Папа меня отправил.
– Ну-ну, помощник папин, молодец! Сколько тебе лет-то?
– Двенадцать вот в августе исполнится.
Мужик, довольный нечаянной встречей, поехал в одну сторону, а Витя в другую. Спохватился.
– Спасибо! – крикнул вослед незнакомцу.
