Лодка, почти не осев с новым живым грузом, пошла меж травянистых берегов вниз к Байкалу. Дед не греб совсем, посматривал только, чтобы быстрым течением их не снесло к какому-нибудь брошенному в реку незнаемой силой лобастому валуну и таежному топляку.
– Наше село боле знаменито, чем ваше, – рассказывал дед Вите и внуку в тишине утра тихим голосом. – В Гражданску войну у нас столпотворенье было. Прошли бывши колчаковцы, белочехи, японцы, мериканцы, семеновцы, каппелевцы. Японцы-мериканцы с востоку и обратно тудыть-сюдыть шныряли. Я все это видел. Меня пятнадцатилетним в партизаны не взяли, оставили при бабках-матерях и малых детях голодовать. А все наши ушли красными партизанами в Кудару. Никто из сельчан не хотел, чтобы воевать далеко угнали. Вот и спрятались в Кударе. Надо было от всех отбицца. Меня никакие отряды с собой не погнали, хил от голоду был. Эти придут – все запасы унясут. Рыбы наловишь – опеть те пришли, всё позабрали. Всех коров наших забили, всё зерно изъяли. Жрать-то брошенным царем Николашкою подданным надобно было. Девок мы прятали в лясу. Оне сами охотились на зверя. Чаво – оружия было как грязи. Даже пушка своя была. А палить куды? Мы об одном думали и мечтали, когды все прокатятся в тартарары. И все прокатились. Тихо стало. Мужики удалы, боевиты из партизан вернулись. Тут мы и полюбили советску влась. Сначала тако настроенье радостно было. Мы орали, бегали на митинги, разжились всем, чем надо. А потом… ага. Потом.
Витя незаметно поглядел на деда. Не шибко-то он, оказывается, стар, чуть старше его отца. А выглядел сущим стариком: сгорбленный, почернелое лицо изрезано частыми морщинами, одни серые глаза светятся по-молодому пронзительно.
Лодка шла сноровисто. Люди в пятидесятые послевоенные годы были рады друг другу, помочь, услужить были рады. Надо было всем дружно плечом навалиться, чтобы тянуть общий воз трудов по дороге прогресса и социализма.
Витя уехал на два дня. Шел третий, а его все не было. Мать печалилась в первый же день, а на третий совсем застрадала. Ночью кормила грудью маленького Сашу, на рассвете подоила и выгнала корову в общее стадо, выгнала из курятника и накормила кур рубленой крапивой с примесью картошки, натолкла варенной в мундирах картошки с запаренной крапивой свинье с подрастающим на сдачу мяса боровком, сходила до росстани сдала молоко; полила овощи в огороде. Накормила проснувшихся Соню и Сашу картошками с молодыми огурчиками. День был выходной, заранее отпросилась, что поливать колхозный огород с утра не будет. Взяла детей – Сашу на руки, Соне сказала за подол держаться. Пошли на речку Витю смотреть. Все глаза проглядели, а он не едет. Самое главное, у матери всегда порядок был. Она не сомневалась: если сын сказал, что на два дня уехал, значит, на два дня, чего бы там ни было. Шел третий день. Беда! Беда!
На обед ничего не варила. Опять ели картошку, дети стряпанную пшеничную тарочку одну на двоих. Саша ел с ложки в полтора года и рос хорошо. Снова пошли на речку. Маленькие бестревожно собирали цветочки и камешки, а Валя вдаль смотрела. Наконец не выдержала, пошла к соседке Татьяне ворожить. Та жила в последнем крошечном дому на улице Заречной, что стоял со стороны речки. У нее был старинный деревянный ткацкий станок, и она ткала половики на заказ. В избах на Заречной очень чисто было. Кому по средствам, стлали половики. У Вали Камариной половиков не было. У калиновских они были только в избе старшего, Александра Камарина. Мать пошла по улице с детьми. Лето всегда радость чувствам приносит. Однако утопленники на Байкале круглый год бывают.
Татьяна оторвалась от работы за станком. Разложила карты. Соне велела за Сашей смотреть, чтобы он в станок не засунул ручки. Помараковала с колдовскими картами и сказала:
– Ты, Валя, придешь с дитями домой, а Витя твой уже дома.
– Спасибо, спасибо, – обрадовалась мать. – Вот, возьми полкаравая. Я Вите в дорогу хлеб пекла.
Ворожея приняла хлеб. Она и грыжу у детей умела заговаривать, и на воске страхи отливать. Поселилась с маленькой дочерью здесь во время войны, будучи из беженцев из Белоруссии. Избенку ей колхозом помогли поднять. Сад она сама развела с выходом на берег речки, несущей каждодневную влагу. Валя редко теперь бывала у старой знахарки Савватевны: не застать ее дома. Старая все ходила на речку, маялась, зачем-то ожидала с войны сынов, на которых пришли похоронки.
Бегом с маленькими побежали по Заречной. И правда, Витя дома. Веселый, радостный. Валя ему:
– Ой, я тебя потеряла, как ты долго на рыбалке был!
Витя засмеялся и говорит:
– Улов у меня хороший был. Смотри, сколько я привез вам рыбы, да еще продал сколько на станции Посольской. Смотри, мама, там в сельпо тебе купил платок большой черный полутеплый, Соне серые валеночки, а Саше черный триковый костюмчик, брючки и курточку.
– Вот какой ты у меня молодец! Ты и кормилец, да еще одежонку нам всем купил.
