Эрдэнеев исследовал четыре пустоты, освобождаясь от наносного, советского. Ему хотелось вернуться к себе путем преодоления европейского индивидуализма отрицания собственного псевдоабсолюта. На территории храма ему удавалось осязать первородную пустоту, но стоило ступить на улицы Сеула, заполненные движением, как это ощущение улетучивалось. Здесь следовало отрицать и абсолютный статус самой пустоты как основы мышления. Разведчик находил, что выход за ворота храма мгновенно делает его ум хитрым и спекулятивным. Понимание этого приносило ему страдание. Именно поэтому ему бы хотелось навсегда поселиться в Чогеса. Монах посоветовал ему читать мантру Праджняпарамиты – несравненную мантру, успокаивающую все страдания, – ом гате гате парагате парасамгате бодхи сваха.
Монах, владеющий японским, спросил Зоригто, в чем суть его поиска. Зоригто понял это буквально. Слова монаха вернули его к реальности.
– Я ищу пропавшего родственника. Я буду спокоен, если узнаю, что он жив и не страдает, – сказал он монаху. – Я слышал, у вас есть просветленный, хочу побеседовать с ним.
– Это непросто, – ответил монах, – тем более что вы японец.
– Я передам пожертвование храму, – пообещал Эрдэнеев.
– Вероятно, это сделает возможной беседу с нашим учителем, – предположил монах.
На следующий день мнимый японец принес в храм тысячу североамериканских долларов. Он долго сидел под белой реликтовой сосной Бунге, пока вчерашний монах ордена Чоге не вышел к нему из храма. Зоригто поднялся и с поклоном передал ему деньги, завернутые в белый платок. Монах развернул и удивился сумме. Долго молчал.
– Скоро у нас трехдневный праздник День Рождения Будды. Празднику свыше тысячи лет. Ваше пожертвование поможет нам украсить Чогеса, вывесить больше лотосовых фонариков и привлечь страждущих для исполнения их желаний. Приходите завтра. Возможно, наш учитель примет вас, постигнув ваше доброе сердце.
Но на другой день Эрдэнеев появиться в храме не смог. Еще тридцатого апреля советским летчикам, воевавшим в небе Кореи за северокорейские интересы, удалось скрытно вылететь на шести МиГ-15 и перехватить восемь американских штурмовиков F-80, летевших без сопровождения истребителей. Наши летчики сбили шесть F-80 и благополучно вернулись на свой аэродром. В этот же день другая группа наших летчиков сбила американский F-84. Правда, один МиГ вечером был сбит, но его пилот спасся на парашюте. Китайская сторона в те же сутки боев заявила, что взяла в плен двоих катапультировавшихся американских пилотов. В мае наши летчики продолжали наносить удары по американцам. Тринадцатого мая при отражении американского налета на город Синыйджу советские летчики перехватили группу F-80, отогнали их от города, сбив два самолета. В тот же день другими группами было сбито еще два американских самолета – штурмовик и истребитель. Затем был сбит американский «Сэйбр» и попал в плен его командир полковник Уокер Махурин, далее был сбит один F-80C. Американцы сбили на посадке один МиГ, пилот катапультировался. Через четыре дня, семнадцатого мая, разыгралось несколько воздушных сражений. Потери этого дня для американцев оказались значительными. На аэродромы в Южной Корее не вернулись пять самолетов. Следующая встреча наших с противником состоялась двадцать пятого мая. Наши летчики-гвардейцы сбили три F-84, затем еще четыре самолета. В результате сверхнапряженного дня были сбиты два наших МиГа, один пилот погиб.
Из Сеула Зоригто был переброшен к 38-й параллели, чтобы дешифровывать для американцев радиопереговоры советской военной авиации.
И вот наконец он снова сидел под старой белой сосной Бунге, погруженный в неожиданно для него наступившую тишину. Его вызвали в Сеул для получения нового задания, американским дешифровальщиком в район воздушных боев прибыл русский эмигрант Ким из бывшей армии генерала Власова.
Лотосовые фонарики, обереги и надписи с загаданными желаниями вывешиваются в храме Чогеса с шестого по двадцать второе мая после шести вечера и до полуночи ежедневно. Теперь все было снято. К Зоригто вышел тот же знакомый монах в белом одеянии, поставил к его ногам фонарик, сказал: «Коре хаана тано киоку но таме десу», «Это вам на память». Верно, он один здесь владел японским.
