Монах ушел, а Зоригто, сейчас его звали Акира, невольно погрузился не в молитвенный покой, а в воспоминание о недавней беседе со своим американским куратором. Этот человек, тучный кабинетный полковник контрразведки, разговаривал доверительно. В советской контрразведке Эрдэнеев сам был уже полковником, здесь же из японских майоров после победы над Японией он и остался майором. Полковник сказал, что решено внедрить агента Акиру в армию Северной Кореи, пока есть удобный случай – суматоха боевых действий и массовые потери людского состава. Внедрить с тем, чтобы Акира, показав простонародную сметливость и некое знание русского языка, якобы вынесенное из Харбина, получил продвижение по северокорейской политической лестнице вверх. Теперь он должен был стать полумонголом-полукорейцем. Его слабое знание корейского языка должно иметь объяснение. Слушая полковника, Зоригто возмутился. При этом он подумал, что его лицо, искаженное гневом, сейчас напоминает лицо-маску Утагавы Куниёси из серии его гравюр «108 героев Суйкодэн». Он раздул ноздри и сдвинул зрачки своих узких глаз к носу.
– А как же отпуск? После такой напряженной работы я не могу побывать дома в Токио? Где меня заждались жена и сын?
Он произнес это и замолчал, подумал: раньше он знал, как создается сеть японского шпионажа на родине, а теперь ему предстоит узнать, каким образом высшие чиновники становятся одновременно чьими-то шпионами. От Акиры хотят, чтобы он стал высшим северокорейским чиновником и получал американские инструкции. Это интересно, но… Полковник тоже молчал и курил гаванскую сигару. Без сомнения, разговор с Акирой был для него из числа важных. Тот закурил ароматную японскую сигаретку. Полковник понял, что агент так и будет ждать его ответа на поставленный вопрос.
– Что ж, вы вполне заслужили двухнедельный отпуск. Правда, мы нахлебались в небе горьких русских пилюль. В том, разумеется, не ваша вина – увы, виновата недостаточная боевитость наших пилотов. Русские и китайцы воюют с искренней ненавистью к нам. А мы слишком мягкотелы.
– Двухнедельный? – еще сильнее рассвирепел Акира. – Вы хотите направить меня в Северную Корею через две недели?! Простите, что это даст? Наши летчики будут болтаться в небе до конца года, пока наконец что-то не поймут. За это время я смогу отдохнуть три раза. По меньшей мере я могу иметь месячный и даже более длительный отпуск. Я должен прикоснуться к родине и духу самураев, чтобы не закиснуть в вашей американской болтанке!
– Почему, майор, вы решили, что ничего не изменится до конца года? Впереди целое полугодие? – заинтересовался полковник, не выказывая никаких эмоций.
– Не забывайте, что я работаю с начала кампании Гитлера. Мне подсказывает интуиция, что, поскольку корейская война переместилась преимущественно в воздух, есть опасение поражения на земле. Китайские добровольцы, воюющие на стороне северян, пусть вооружены плоховато, однако весьма сильно движимы народной идеей, чем не можем похвастаться мы.
Полковник вздохнул.
– Ваши слова о месячном отпуске не лишены оснований. Я понимаю – жена, сын. У меня тоже жена, сын и дочь в штате Канзас. Мы дадим вам отпуск с тем, чтобы вы подучили северокорейский диалект. Найдем в Токио простого подметальщика улиц, корейца-гастарбайтера. Пусть он покажет вам, извините за реализм, грубые манеры и грязную речь.
– Это отпуск, что ли? Это вы называете отпуском? – Акира попер дальше.
– Майор, вы получите предписание и билет на самолет в Токио.
– А если я напишу прошение об отставке?
– Оно не будет удовлетворено. При этом вас занесут в особый список. Никаких наград и поощрений в будущем не увидите.
– Понял, – сказал Акира. – Что ж, еще поторгуемся. Я хочу, чтобы мой сын учился в гимназии для высшего состава японских госслужащих.
– Идея неплохая, – улыбнулся полковник, – поскольку вы, майор, наш человек. Однако, развивая успех в Северной Корее, вы обязаны будете завести там новую семью. И забыть о предыдущей. Отлично, правда? Новая молодая жена, дочь поломойки и пролетария из Пхеньяна!
– Вы меня бесите, – смело и резко бросил Акира. – Я, очевидно, найду в этом случае выход в сэппуку. Для меня кодекс бусидо дороже ваших представлений о том, что волочиться за служанками имеет ценность для воина.
– Сэппуку – это харакири? – поморщился полковник. – Вы ведь наполовину монгол. Какое сэппуку? В вашей сегодняшней горячности я вижу проявление монгольского буйства. Самураи отличаются более достойным поведением. Идите за предписанием.
Эрдэнеев сидел под сосной храма Чогеса с понурой головой. Наконец он вспомнил о сутре сердца, принялся читать мантру Праджняпарамиты – несравненную мантру, успокаивающую все страдания, – ом гате гате парагате парасамгате бодхи сваха. Все тот же монах пригласил его в убогую хижину на аудиенцию к просветленному учителю. Эрдэнеев отказался от помощи монаха как переводчика. Он не был уверен, что тот не шпион. Монах заверил, что просветленный владеет китайским, и с поклоном удалился.
