– Я слушал, уважаемый Арвай, вашу речь, и услышал, что вы знаете имя человека, что помог бы мне в поиске.
– Знаю, – согласился арат. – Но имени мало.
– Я останусь с вами, если вы позволите, чтобы услышать хотя бы имя охотника.
Пришел еще один арат, с котлом родниковой воды, повесил котел на таган и стал рубить вяленую баранину для варки.
– Оставайся, – согласился старшой.
Утром он сказал:
– Этого благородного человека кличут Шаргачин по имени копытного животного. Милиция зовет его Газель. Сделай еще один конный переход в полдня, а потом поверни к горам направо. И у белой скалы с сосной над ней покричи: «Шаргачин! Эй-эй, я сидел у костра деда Арвая».
Эрдэнеев поднес Арваю белый хадак и мешочек риса. В скромных переметных сумах он вез нужное майору.
На него из-за белой скалы посмотрело заросшее полуседой каштановой бородой коричневое от загара лицо с пронзительно синими русскими глазами.
– Шаргачин, я сидел у костра деда Арвая. – Эрдэнеев по-монгольски повторил фразу, что прокричал в сторону скалы минутами раньше.
Похоже, этот русский приобрел качества монголов. Он молчал и глядел оценивающе. Потом вопросительно дернул подбородком. Эрдэнеев подумал, что тот, может быть, не слишком знает монгольский.
– Тусламж эрэх, – сказал и пояснил по-русски: – Я пришел за помощью.
– Говори, – обрадовался бородач русской речи.
Здесь, в сомоне Тэшиг, некоторые знают ее издавна.
– В одном слове не сказать. Разреши распрячь коня и закурить трубку. Дед Арвай сейчас в полудне конного пути отсюда.
– Ну?! – спросил бородач.
Гость снял сумы, распряг коня и стреножил его, чтобы пасся.
– В этих сумах нужное для тебя. Мне необходима твоя помощь. Возьми сумы. Меня зовут Зоригто Эрдэнеев, я из Улан-Удэ.
– Что-то у тебя серьезное стряслось?
– Чрезвычайно серьезное. Будешь курить?
– Свой табачок, свой имеется. Спуститься не могу. Поднимайся ко мне. Меня зовут Трофим.
Гость снял простенькое охотничье ружье с плеча, опер его о суму, снял и бросил заплечный мешок и стал подниматься. Сердце стучало. «Трус, – думал Зоригто о себе, – у тебя же в кармане браунинг». За скалой показалась уютная ложбинка, но не было и видимости тропы.
– Трофим, я всем говорил дорогой сюда, что потерял меньшого брата Нямцо, уехавшего на охоту. Так и ты говори аратам.
Они выкурили по трубке. От Трофима не исходило напряжения тревоги. Он негромко спросил:
– На самом деле что привело?
– Сложное. Очень сложное. Я прошу тебя уйти в другое место. Насовсем. На два-три года.
– Ты услышал об облаве?
– Нет, облавы на тебя не будет. Другое. Я руковожу диверсионной группой по подрыву железной дороги, которую ты строил.
– Да ну! – с иронией в голосе и едва заметной улыбкой откликнулся бородач.
– Мне нужно взять в помощники «пятьсот пятого», скрывающегося в горах. Но я же знаю, что ты не пойдешь на сотрудничество. Я скажу: «Взял в помощники!» А сам возьму другого человека. А ты уйди на время.
– На кого это ты работаешь?
– На мировой империализм.
Бородач нахмурился.
– Я в эти игры не играю. Но ты получил доверие уважаемого Арвая. Поэтому и выслушиваю тебя. Я против подрыва дороги. Мировому злу не отомстить, стреляя в солому.
– Я тоже против подрыва дороги. Чтобы предотвратить подрыв дороги, я работаю на тех, кто вынашивает планы подрыва.
– А что там нового слышно?
– Где – там? Сейчас строят железную дорогу до границы с Китаем. Завершить строительство должны через три года. Пока создают земляное полотно. Живут в палатках, землянках. Там пустыня Гоби, нет воды, привозят. Нет топлива. Очень тяжело строить. Будет уложено девятьсот пятьдесят километров главных и станционных путей, протянуто восемь тысяч проводокилометров линий связи. Путь, который караван верблюдов одолевал за месяц, поезд будет проходить за сутки.
– И все это взорвать?
– В час икс будет взорван весь окружающий СССР пояс стран-сателлитов.
– Ну и вляпался ты, – сказал Трофим, спокойно поглаживая бороду. – А скажи: «Служу Советскому Союзу!»
– Служу Советскому Союзу!
– Уйду отсюда, ладно. Неси, что привез.
– Это правда? Уйдешь?
– Уйду. Я не коварный. Я простой. Я много читал. Для меня все не ново. Скажешь Арваю, что я отправился на поиски непутевого Нямцо.
– Спасибо, брат Трофим.
Они просидели в дружеском разговоре дотемна. Конь гостя отдыхал, пощипывая сочную траву и напиваясь водой из родника. Под ветром густо шумел лес, звенели голоса птиц.
– Я счастливый человек с тех пор, как живу здесь, – сказал Трофим, уходя. – Семью мою во время войны расстреляли гитлеровцы. Теперь здесь моя родина. Ни за что не дамся властям – правым, левым, голубым, синим, фиолетовым, красным… Как зовут твоего коня?
– Бусадаг зовут моего коня. У меня три сына, но нечасто я вижу их. Храни тебя Бог, Трофим.
Это было в пятьдесят третьем. Теперь час икс стремительно приближался, Эрдэнеев, делающий все для того, чтобы он не состоялся, стал томиться неизвестностью.
