– Лучшая пора в моей жизни была, когда я с отцом коров пас. Лучше нету дела, чем пастушить. После болезни, когда мне полиомиелит вылечили, мать меня во всем ограничивала, берегла от простуды и всяких внешних воздействий, тогда я первый класс только закончил. А пасти начал после третьего класса. Взял и пошел к отцу. Я знал, в которой стороне отец коров пасет, это было где ельник и ферма. Я и до этого любил ходить куда-нибудь в неизведанные места. Сюда на плотину, на водозабор каменский, мог пойти один. Ребятишек много было на нашей улице, а когда их черт куда-нибудь унесет, я один ходил. Тут я собрался после обеда. Никому ничего не сказал. Я прошел Тимлюй, прошел через линию железнодорожную, там будка обходчика стояла. И дальше через шоссейку перешел. Гляжу, кони заседланные стоят, травку щиплют. Я пошел к ним, и удачно. Там отец был с мужиками. Это было часа четыре или пять вечера. Я потихоньку шел. Я, самое многое, раньше ходил до отцовой сестры тети Степы, и с матерью. Я знал деревню. На какую улицу ни зайди, там знают, чей ты, везде родня живет. Пойдешь вверх на Бутырки – там тетка Акулина жила. На низ пойдешь – там тетя Степа. Каменск только начали строить в пятидесятом году. Нас за хлебом отправят, мы вечно домой придем через несколько часов, потому что ходим по Каменску и смотрим, как работают механизмы, как он строится.
Отец удивился, что я пришел: «Ты чо тут ходишь?». Я говорю: «Пошел искать вас». Мы домой вместе приехали на коне. На другой день я снова попросился. Отец меня стал брать. Лето было на исходе, я в школу пошел в четвертый класс. Когда закончил учебу на следующее лето, отец говорит: «Давай пасти будем вместе». Мне коня выдали. Совхоз уже был. И мы с отцом стали пасти. Сидели обычно в тенечке человек по шесть-семь пастухов. Байки рассказывали. Про старую жизнь рассказывали, случаи вспоминали.
Мне было лет уже двенадцать, и отец затеял ремонт нашего дома, перестройку, а это требовало участия во всем. В основном это был самострой, или родня приходила, помогали, либо отец искал, кто помог бы ему. Он повесил все стадо на меня, я и пас. Отец вставал в пять утра, шел за лошадьми, потом меня будили, я чай пил, мне собирали котомку с обедом, и мы с отцом в седьмом часу выгоняли коров. Пасли либо совхозных коров, либо тимлюйских. Этих утром надо было по разным улицам собирать. Хозяева рано на работу вставали. Оплата со двора была три рубля в месяц теленок, корова пять рублей. У нас с отцом тетрадка была, мы там писали, кто отдал, кто задолжал. И вся эта пастьба частных коров заканчивалась тем, что чуть ли не до праздника Седьмого ноября мы ходили и собирали долги. А поскольку отец работал, собирал я. Был дурак дураком. По многу раз ходил. Скажут: «Приди тогда-то». Народ рассчитывался по мере возможностей. Я прилично приносил домой денег: по сорок-пятьдесят рублей. Отдавал матери. А потом выпрашивал у нее пять копеек, чтобы в кино сходить. Детский билет был тогда пять копеек. У нас за счастье было сходить в кино. Больше развлечений не было.
Деньги у нас в буфете лежали в чашке. В магазин отправят, пойдешь и возьмешь. Обратно сдачу положишь. И мне было не помню сколько, но немного. Учился в первом классе или еще не учился? Я трехрублевку украл оттуда. Украл и на улице в поленницу спрятал. Отец приехал обедать, а мама ему говорит: «Ты зачем деньги взял, что хотел купить-то?» Отец: «Не брал я деньги никакие». А я услышал, что она завела вопрос о деньгах, понял, что меня сейчас поймают, и на всякий случай спрятался под кровать. Мать говорит: «А Сашка где? Нету его». Поискала и увидела меня под кроватью. «Саша, – говорит, – выходи». Я, конечно, вылез, куда я денусь? «Ты, – говорит, – куда деньги дел?» Я говорю: «Возле амбара в поленнице они лежат». Пошли мы с ней. Я достал деньги и отдал. На предамбарье висело путо – веревка, которой коней путают. Другого ничего мать не искала. Путом меня отходила тут же. И я больше не брал. И я этот урок запомнил надолго. Сколько дадут родители, столько дадут.
Двести рублей в месяц я зарабатывал. Коров-то было много. Это на новые деньги шестидесятых годов. Сначала я ничего не получал, просто отцу помогал. Совхозное стадо пас, отец получал за меня. По доверенности. «Что-то, – говорит, – мало тебе начислили». Поехал в Закалтус разбираться, там тогда контора была. А ему объяснили, что с меня за бездетность высчитали. Семь процентов. Решили, раз работаю, то, наверное, уже взрослый, налог должен платить. С мужиков брали, женатый он, неженатый. Побуждали жениться и детей завести. Отец объяснил, что я школьник. Метрики мои показал. Мне вернули эти семь процентов. Больше с меня не высчитывали.
Ну и поскольку отец с ремонтом дома связался, мне пришлось пасти. Дом совсем дошел. Отец фундамент подвел, зацементировал. До этого дом на земле стоял. Капитальный ремонт сделал. От старого дома у нас остались только стены. Все остальное: потолок, крыша, пол – все пришло в негодность и было заменено. Я помню, мы с отцом ездили рамы заказывали.
