И я один пас. Наловчился пасти. Из всего, что я в жизни умею делать, я лучше всего умею коров пасти. Отец у меня был мастер пасти коров. Не особо заморачивался с ними. Он мужик наблюдательный был. Коровы, разные стада, начинают сходиться. Мужики отгоняют, орут мне: «Ты отгоняй!» Отец говорил: «Не трогай коров, когда они сходятся. К вечеру разойдутся, каждая в свое стадо уйдет. Они не перемешиваются». Я полеживал себе под кустом. Пастухи готовы были меня разорвать. Потом, коровы лезут в болото, какую-то траву жрать. Лазят по трясине. Отец говорил: «Никогда не лезь туда. Коров не бей. Испугаются и застрянут. Корова умеет ходить по болоту, и она не лезет туда, где она утонет. Она лазит, все трясется, она эту траву, нужную ей, выискивает. А стоит к ней приблизиться и бичом ее огреть, она прыгнет, дернется и застрянет». А мужики, ума у них не было, они все время отгоняли коров от болота. Мужики проморгают, и они туда залезут. Мужики вылетают и лупят коров. Те застревают. А когда корова застряла, ее достать очень тяжело. Скольким коровам они там хвосты пообрывали. Вытягивают же за хвост или за рога. Один бык – здоровый бычина был, производитель. Он застрял, засосало его. Вытаскивали его трактором за рога. Вытянули, а шею его могучую свернули. Пришлось его заколоть тут же, изувеченного.
В стаде у нас с отцом было около ста пятидесяти коров. Я наловчился так пасти, чтобы сильно не напрягаться. Лень-то, она вперед всех людей родилась. Утром коров подоят доярки, и они стоят. Я жду. Я нутром-кожей чувствовал по их поведению, куда они пойдут. Они иногда идут против ветра, даже немаленького. Иногда по ветру. Сзади стада я не ехал, а ехал туда, куда они придут, как я полагал. Редко ошибался. Смотрел, как коровы подходят, а сам полеживал за чтением книжки. Они наедятся, им надо будет обязательно полежать. Я знал, куда они выбредут полежать в зависимости от погоды. Я коровам свою волю не навязывал. А мужики, эти пастухи, они хотели, чтобы коровы подчинялись их понятиям. Вот им надо, чтобы коровы полежали именно здесь, потому что им самим надо здесь находиться. Они начинают коров гнать. Кружат, кружат их. С коней не слазят. А коровы не хотят ложиться, и все. Я же им давал волю, они где им надо лежали. По часу, по два. Я в это время чай себе кипятил. Книжки читал, с собой всегда их брал. Так у нас и шла пастьба.
На ферме заставляли выгонять коров после вечерней дойки, когда роса выпадет, чтобы они еще поели. Мы их окончательно загоняли в одиннадцать – в двенадцатом часу. Домой я приезжал в двенадцать часов ночи. Когда вечером их выгонишь, темнеть начинает. А они не все идут, скотины, домой. Их всех не сосчитаешь, их не видно. Мужики посчитают – коров не хватает. Садятся и в ночь скачут искать. А мы с отцом никогда их не искали. Вечером он выезжал со мной пасти. Говорил: «Корове доиться надо будет, она сама придет». И точно, утром приезжаешь, смотришь: перед воротами лежат штук пять, те, которые оторвались от стада по темнянке. Мужики же их по кустам ищут. Иногда находят, иногда нет. Они все время говорили на отца: «Пашка колдун. Пашка колдун, у него коровы заколдованные». Отец иногда брал и маленького Валерку, а конь был Буян, скотина вредная. Не хотел, чтобы Валерка садился. Лягался и кусался. Сам я братца не мог верхом посадить. Ноги у него до стремян не доставали. В ремни отец его ноги затолкает, и он у меня полдня сидел верхом. Сойти он мог, а сесть не мог. Кто его посадит? Коня какого выдадут, на таком и езди, Буяну замены не было.
Племенных коней, их никто никому не давал. У них специальный конюх был – дядя Афоня. Владимирские тяжеловозы у него были. Совхоз на них зарабатывал. Они весной родятся, жеребенок до лета проходит, и его отлучают от матери. Кобылы сами отгоняют жеребят, не дают им больше сосать. Жеребята росли очень быстро. Такой стоит в стойле зиму, водят его попоить, прогулять. Он к весне со здорового коня, годовалый – как взрослый конь. Они мощные были, владимирские тяжеловозы. Их продавали, очередь была за ними. Тысячу рублей стоил конь. «Жигули» – три тысячи. А тут затраты – всего-то на сено и на солому. Я помню, приехали из Баунтовского района покупать этих коней. Купили. Увезли. Выпустили их пастись. А там волков полно. И никто никогда не пас коней. Район приравнен к Крайнему Северу, полей нет. Волки в один прекрасный момент съели всех этих купленных жеребят. Потом баунтовцы закупили в Якутии лошадей более подходящих. Купили целый табун, штук пятнадцать. Я уже там работал, в этом районе геологоразведку мы вели. Кони походили дней десять. Один жеребец заржал-заржал. Они все к нему сбились и куда-то двинули. И больше их никто не видел.
– Вот я и думаю, – сказал Мирослав, – смута на наше государство надвигается. И в университете мне учиться без толку. Ничего путного университет не даст. Пойду-ка я лучше коней или коров пасти, чтобы с голоду не пропасть.
