Наутро, подкрепившись жареной фасолью, гости и монахи Намгант и Чунта направились в Лхасу на четырех гнедых тибетских пони. У этих лошадок красивые миндалевидные глаза и острые ушки: они беспрестанно прядают ими, вслушиваются в шумы ветра и потоки горных осыпей. Они очень коренастые, чрезвычайно сильные и выносливые. Тибетцы заботятся о чистоте породы. Зоригто Эрдэнеевич подробно расспросил монахов об этих пони и рассказал, что в Бурятии его брат вывел породу пони, чтобы их могли использовать дети, и что на родине породы в Онтохоное такую лошадку дарят каждому мальчику-школьнику. Зоригто Эрдэнеевич узнал, как можно купить тибетских пони и сколько они стоят, а Чингис сфотографировал каждого в отдельности и весь небольшой караван. Трудной дорогой через горные перевалы с помощью переводчика-отца он расспрашивал монахов о дзогчен, но те затруднялись говорить по-китайски, утверждаясь в мысли, что гостям нужен провожатый-бурят. Зоригто Эрдэнеевич больше всего удивлялся, что его Чингис интересуется дзогчен в тонких подробностях и что он юношей встречался с Бидией Дандароном и слушал вместе с учеными из Тарту его проповедь дзогчен на русском языке, а потом читал ее в самиздате. Отец понял, как мало знает о жизни сына.
Монахи сказали, что в дацане Лавран Даший Шиллин были ламы из Бурятии. Они выбрали Лавран для своего пребывания, очевидно потому, что его подробное описание составлял знаменитый бурятский ученый и путешественник Базыр Барадин. Монахи пришли к выводу, что лавранские буряты должны находиться теперь в таком преклонном возрасте, что вряд ли могут оказаться полезны. Зоригто Эрдэнеевич рассказал монахам, что Базыр Барадин был впоследствии первым министром просвещения Бурят-Монголии, его командировали в Ленинград, а там вскоре арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Японии и расстреляли и что обвинения в шпионаже в пользу Японии с него были сняты в пятьдесят восьмом, и тогда читать его труды снова стало возможно. Чингис заметил отцу, насколько слово «Лавран» похоже на слово «Лавра», имея в виду знаменитую Троице-Сергиеву лавру под Москвой, и что страсть к молитвенному служению сближает все религии. Отец же ответил, что еще не решил, является он сам верующим или атеистом, потому что не лучше ли вечный покой в тесной могиле всех последующих сомнительных перерождений и жизней? Чингис затруднился возразить.
Во время отдыха у одинокого куста можжевельника, украшенного разноцветными лентами, старший из монахов Намган вспомнил Шивалха-лхарамбу и что тот был бурятским ламой. Он получил образование в дацане Летан, из-за революции в России не смог выехать обратно на родину. Он был одним из мудрейших учителей Тибета и остался в Летане в качестве основного Учителя. Шивалха-лхарамба был громадного роста, и всегда и всем в Тибете было заметно, что он иностранец. Он скончался, когда рассказчику было шесть лет и тот смог поразиться его могучему виду. Бурятские ламы, монахи, были бездетны, и потому община их истощилась. «В монашестве есть минусы, – заметил Зоригто Эрдэнеевич. – Развивая ум и тело, монахи не имеют потомства, которое могло бы быть здоровым и хорошо воспитанным». Намган возразил, что ринпоче, святые, могут иметь детей, настолько ценно их пронизанное святостью семя. Он сказал, что Лавран путешественникам нет смысла посещать, а вернее всего после Лхасы им направиться в Пелкор-Чходе, находящийся на пути в Шигадзе; дацан этот находится на высоте почти четыре тысячи метров над уровнем моря.
Оказавшись в Лхасе, наши путешественники расстались со спутниками и присоединились к шумной китайской экскурсии, намереваясь не задерживаться здесь, а отбыть в Пелкор-Чходе. Группа стала сниматься у советского МиГа, символа захвата Тибета китайцами. Эрдэнеев предложил сыну тоже сняться у самолета, памятного ему по службе в советских ВВС, но сын не захотел, так как представил, что это все неприятно видеть тибетцам. Экскурсия дала Эрдэнеевым поверхностное представление о Лхасе, и они ограничились покупкой сувенира в подарок досточтимому онтохошину: это был расписной деревянный конь величиной сантиметров в восемь, несущий на спине чинтамани – драгоценность, исполняющую желания и приносящую благополучие. Такой конь, конь ветра, всюду присутствует на тибетских молитвенных флагах-лунгта. За покупкой у прилавка сувенирного ларька нашел их монах Чунта из Гумбума и сказал, что назавтра в Пелкор-Чходе направляется группа европейцев и что если отец и сын не передумали искать бурята, проводника по учению дзогчен, то пусть идут вместе с ним к проводнику группы. Чингис заикнулся было, что неплохо пожить в Лхасе три дня, как это разрешает пермит, но отец возразил, что потом им придется ехать в Пелкор-Чходе в нежелательном одиночестве.
