Отец увидел, как второй ворон нырнул в ущелье и вернулся. И еще несколько воронов, появившихся невесть откуда, спикировали в ущелье и вернулись обратно.
– Чингис жив! – воскликнул отец. – Пусти меня!
Но Цесом продолжал удерживать и что-то сказал по-тибетски Тобгялу, неотрывно смотревшему на них. Тобгял приблизился к Цесому и перегородил тропу, чтобы отец не мог пройти, а Цесом перестал прижимать отца к скале и замотал тогу.
– В это ущелье спуститься нельзя, – сказал Цесом. – Оно глубокое и сырое. Туда не спускаются. Там живут духи, уносящие людей.
– Чингис жив! – повторил отец.
Монахи молчали, а потом обменялись фразами на тибетском. Цесом стал читать мантры. Вороны снова сорвались со своих мест и не вернулись из ущелья.
– Я вызову полицейского, – сказал Цесом. – Ожидайте меня и полицейского.
– Нужен спасатель! Спасатели! – воскликнул Зоригто Эрдэнеевич, вспомнив наконец это китайское слово, «жушенгуан».
Цесом ушел, а Тобгял отвечал молчанием. Он проголодался и стал есть катышки из муки, пропитанные маслом, доставая их из холщовой сумы. Отец с напряжением смотрел в сторону ущелья, но вороны не поднимались. Тобгял протянул катышки на открытой ладони, и Зоригто Эрдэнеевич из вежливости взял один и помотал головой, что больше не нужно. Вкуса он не ощутил. Вороны стали подниматься и с важностью парить, а Цесом все не возвращался. Тобгял продолжал перегораживать тропу. Один ворон сел на скалу рядом и посмотрел на них. Отцу невольно представилось, что этот ворон клевал тело его сына, и он словно сам провалился в темноту ущелья и осознал, что Чингис мертв.
Прошло еще около часа. Китайский полицейский и Цесом появились в пределах видимости. Полицейский участок находится в Гьянгдзе, и это неблизко. Полицейский потребовал документы у Зоригто Эрдэнеевича. Он сразу увидел, что этот человек иностранец, и принял его за японца. Цесом до того сказал ему: «Элоусы», «Россия», и полицейский ожидал увидеть человека европейской внешности. Верховный Совет принял закон о свободном выезде граждан за границу двадцатого мая текущего года, но он вступал в силу с января девяносто третьего, и в Тибете еще не бывало людей из современной России. Полицейский стал изучать загранпаспорт Зорито Эрдэнеевича и его пермит. Отец достал паспорт и пермит сына и показал рукой вниз, что сын упал. Полицейский посмотрел на восходящих и опускающихся в ущелье неторопливых воронов и сказал:
– Он мертв. У нас так бывает – люди падают со скал.
Полицейский приказал идти за ним, но отец по-прежнему не двигался. Полицейский повторил приказ, Цесом взял отца за рукав и слегка потянул, но тот не двигался.
– У меня тоже есть сын, – сказал полицейский и показал рукой, что это маленький мальчик. – Когда мы вместе, я слежу, чтобы он не отходил от меня далеко.
К ним бежали еще два вооруженных полицейских. Один занял место на тропе, а второй, услышав, что иностранец не подчиняется, толкнул его в спину. Зоригто Эрдэнеевич неожиданно покорно пошел, надев на спину рюкзак Чингиса, стоявший на тропе, как тот его оставил. Пошел, не оглядываясь и повторяя: «Жушэнгуан, жушэнгуан». Он думал о том, что надо позвонить в советское посольство в Пекин, чтобы добиться спасательных работ, и о том, что вороны, должно быть, парят над ущельем из любопытства, а китайцы ленятся проводить спасательные работы, им выгодно считать Чингиса мертвым. Хотя отец сам ощутил, что Чингис мертв, его ощущения раздваивались.
Первая телеграфная линия Лхаса – Гьянгдзе была открыта еще в тысяча девятьсот двадцать втором году, а сейчас через Синин существует связь с Пекином. Наконец они добрались до полицейского участка. Тибетцы очень боятся полицейских, так как их сажают в тюрьмы по малейшему подозрению. В Тибетском автономном районе действует двадцать пять китайских тюрем и лагерей, а в соседней с ним провинции Цинхай еще тридцать. Зоригто Эрдэнеевич читал об этом. Его стали допрашивать, а он отвечал, что коммунист и атеист, ученый, изучающий проблемы антирелигиозной пропаганды. И что сын Чингис, сопровождающий его, – художник.
– Сопровождавший, – поправил китаец.
– Мой сын жив, дайте спасателей! – заговорил отец. – Дайте мне позвонить в советское посольство.
И замолчал в замешательстве. Он не знал новостей с того дня, как был в Пекине и покупал «Женьминь жибао». Существует ли на сегодняшний день СССР? Полицейский смотрел на него недоброжелательно и спросил, почему арестованный общается с ламами. Арестованный? «Я изучаю ламаизм, а эти парни – проводники». Полицейский стал допрашивать Цесома, а Тобгял совсем повесил голову. Цесом отвечал еле слышно, и полицейский ударил его по лицу. Эрдэнеев вскочил на ноги.
– Не смейте бить людей!
Полицейский ударил Цесома еще раз, теперь дубинкой.
– Дайте мне позвонить в советское посольство! – еще резче сказал Зоригто.
