И вспомнил, что в «Женьминь жибао» была статья о том, что скоро Тибет превратится в образцовый коммунистический район. И следом в памяти всплыла картинка: он, полковник в форме нового образца, надетой впервые, так довольный тем, что он свой среди своих, едет в Москву из Улан-Батора пекинским поездом и знакомится с китайцем, читающим эту газету. Зоригто Эрдэнеевич взял рюкзак Чингиса, не слушая предостережение полицейского «Не трогать!», словно он пособник тибетских повстанцев, сейчас достанет и бросит гранату. В рюкзаке была книга Сяо Саня «Китай непобедим» с дарственной надписью последнего на китайском: «Моему советскому другу, полковнику Зоригто Эрдэнееву на память о совместной поездке в поезде Пекин – Москва. 1956 год». Отец и сын взяли ее в путешествие на всякий случай, ведь Сяо Сань был великий человек в Китае. Умер он восемнадцать лет назад. Полицейский достал из стола наручники, но потом убрал. Инструкции по поводу советских людей у него не было. Зоригто Эрдэнеевич показал книгу, и полицейский прочел иероглифы: «Китай непобедим».
– Откуда вы знаете китайский язык? – спросил до этого молчавший второй полицейский.
– Я работал в Особом районе Китая вместе с великим Мао.
Полицейский встал, взял книгу и прочел дарственную надпись.
– Вы полковник? – спросил растерянно. – Почему не прибыли официально?
– Я давно на пенсии. Изучаю и преподаю востоковедение. Поэтому прибыл неофициально. В России преобразования, чтобы страна стала еще мощнее.
Полицейский стал звонить в Синин и резко кричать в трубку, а потом сказал:
– Через пять дней из Синина прилетит вертолет и привезет эксперта.
– Немедленно дайте спасателей.
Китайцы долго молчали.
– Понимаете, уважаемый товарищ, это такое ущелье, что упавшему выжить невозможно. Из таких ущелий людей не достают. И во всем виноваты эти двое. – Он снова ударил Цесома.
– Прекратите! – сказал Эрдэнеев. – Они помогали мне, не бросили меня. А могли убежать. Я заплачу им, а вы их отпустите.
Полицейские еще раз опросили Цесома и отпустили обоих под подписку о невыезде. Зоригто Эрдэнеевич отдал монахам плату и поблагодарил за помощь. Он чувствовал себя так, словно с него живьем сняли кожу. Чингис мертв?
– Эксперт из Синина прилетит быстрее, чем из Пекина.
Полицейским не хотелось, чтобы Зоригто Эрдэнеевич звонил в советское посольство и жаловался на них. Они снова стали звонить в Синин и выяснять, нет ли другого вертолета, раньше. Отпустили его в конце рабочего дня, когда телефонная станция уже закрывалась.
Зоригто Эрдэнеев вышел на улицу. Солнце скрылось за обширной тучей, с горных вершин пахнуло холодом. Неподалеку от полицейского участка стоял лама, застыв в своей вишневой тоге, как раскрашенная мраморная статуя времен Древнего Рима. Это сообщало картине нереальность. Прошли в сторону Пелкор-Чходе два других ламы средних лет, пробежал растрепанный мальчишка-хуварак. Путешественник опустился на скамейку возле участка и достал сигареты. Он не курил с самого начала обхода монастыря, когда впереди него ступал сын. Отец все время держал его спину в поле зрения, словно тот был мальчишка. Не смотрел по сторонам и сейчас помнил только эту спину с рюкзаком защитного цвета, затылок с коротко стриженными черными волосами. Он выкурил сначала одну сигарету, потом от нее прикурил вторую. Не заметил, что лама приблизился и сидит на скамейке напротив.
– Зоригто? – спросил лама.
Зоригто Эрдэнеевич не обратил внимания на этот вопрос, и лама повторил его, когда он докурил и растер окурок носком ботинка.
– Зоригто? – увереннее спросил лама.
– Зоригто, – автоматически согласился Зоригто Эрдэнеевич.
– А я Буда. Помнишь, а, что был такой?
Бурятская речь остановила Зоригто.
– Да? – удивился он растерянно. – Буда? Нагасахай?
И пошел безучастно. Лама остановил его, взяв под локоть.
– Пусти, – сказал Зоригто Эрдэнеевич, – пусти.
Но лама пошел следом. Он был крепко сбитый, немолодой. Такие, без спешки в глазах, были знакомы Зоригто Эрдэнееву по годам его детства и юности. Это был Буда. Ну и что? Они пошли рядом.
– Вчера появился слух, – рассказал Буда, – что из Лхасы с группой чудаков из Европы приехали двое из России. Они ищут лам из Бурятии. Я решил, что это провокация, меня ищут, чтобы арестовать. А потом прикинул, что арестовать меня и без того, чтобы люди ехали из России, несложно. Я спросил у вашего провожатого из Лхасы до Гьянгдзе, как они выглядят, эти люди из России. Он ответил: «Монголы». А сегодня стало известно, что один погиб…
– Погиб? – переспросил Зоригто. – Почему же погиб? Он просто упал! Это мой сын Чингис. Он жив.
– Погиб, – утвердительно и еле слышно произнес Буда, его бурятский язык оставлял желать лучшего. – А я подумал: что, если эти монголы – буряты? И стоял здесь, пока ты не вышел и не закурил. И я узнал японские сигареты. Я видел тебя в детстве раз или два, меня тогда эти сигареты удивили, ведь наши курили суровый самосад.
