Сумерки придавали ощущениям грусть, неясность и мистичность, звали куда-то в степь и темный лес, словно эжыны стремились пополнить прибывшими свои призрачные скопления. На всех путешественников нашел безотчетный страх. Сели дружным отрядом в автобус, и Александр на малой скорости неслышно повез в присмотренное им укромное место под сенью берез, где и разбили две большие водонепроницаемые авиазаводские палатки. Молодежь была по двое назначена сторожевыми. Друзья Цырен и Намжил, а после полуночи Михаил Эрдэнеев с троюродной сестрой, дочерью Очира Намжилова Светланой. Таинственная ночь опустилась на табор.
Едва рассвело, из палатки выбрался старина Зоригто. Ему не терпелось найти одному ему известное место исполнения тоонто-до. У палаток ходил внук Михаил с карабином за плечом. Высокий и стройный, он был похож на настоящего воина из войска Абая Гэсэра. Михаил собирал хворост для костра и пояснил, что он сторожил один, не стал будить Светлану. Заботливому дедушке его бы сменить на посту. Однако прошлое звало так, будто в ухе звенел комар.
На удивление, из палатки выбрался и шаман Мунхэ и заявил, что пойдет с Зоригто, словно знал, куда тот собрался. Зоригто вздохнул. Ему так хотелось оказаться в прошлом одному! Однако он взял названого брата за руку и повел сквозь росяные кусты.
– Я знаю, где это, – заявил Мунхэ.
Беда с этими шаманами. Они шли около четверти часа и остановились перед небольшой полянкой. Эрдэнеев увидел горушку и скалу, показавшуюся ему знакомой, а что увидел слепец, непонятно.
– Это здесь, – сказал шаман.
– Это что здесь? – насмешливо спросил Зоригто. – По нужде захотел здесь?
– Вот она, скала и место, про которое ты говорил.
– Ты же слепой.
– А ты придурок, – отрезал шаман. – Я вижу внутренне, словно передо мной раскрывается книга.
– Ага, – согласился Зоригто, умолчав кое-что, что хотел с иронией добавить. – Я без тебя бы это все не увидел.
– А что ты видишь?
– Скалу.
– Ну да, скалу. Ищи же камень.
– Давай присядем. Это для тебя игрушки. А я вижу мать свою Энхэрэл, склонившуюся над новорожденным племянником Жимбажамсой. Я вижу много больше, чем ты.
– А я вижу, как сияет утренний свет, радуясь нам.
– Вернемся в Улан-Удэ, поведу тебя к окулисту.
Они присели на поваленную старую сосну, упиравшуюся в землю острыми остовами ветвей, словно оленьими рогами. Кора с сосны уже слетела, и было заметно, что здесь присаживаются уставшие путники. Даже едва приметная тропинка имелась из долины к стоящим за горушкой лесистым отрогам Хамар-Дабана. Эрдэнеев подумал, что, верно, тропинка ведет к тому аршанчику, в котором женщины брали воду для купания новорожденного; подумал, что ручей бежит здесь, как будто времен не бывало. Старику не хотелось приближать минуту обнаружения камня. Он волновался. Сейчас словно видел дорчже, вырезаемое на камне нагаса аба Чагдаром Булатовым. А шаман никуда не спешил. Ему было тепло и, судя по всему, светло. Выбираясь из палатки, он надел малгай, отороченный медвежьим мехом, новую ватную телогрейку, какие припас для всех Александр, сын двух отцов. Зоригто тоже был в телогрейке. Так они сидели, задумавшись.
Появился у края полянки кузнец, обнаруживший пропажу подопечного. За ним – стремительная Мэнэми, ходившая везде за отцом, словно маленький ребенок. Появились Томоко и Хироки. Вскоре все путешественники, за исключением занявшего сторожевой пост Булата и заснувшего Михаила, были здесь. Последним неторопливо явился грузный Жимбажамса. Солнце стало пригревать, высушив росу, поднявшуюся к березам и соснам легкой дымкой.
– Характерно, что ты явился последним, – заметил ахай.
– А это здесь, да? – растерянно и несколько фальшиво воскликнул наш герой.
– Ты настоящий негодяй, – вдруг воскликнул шаман. – Сколько я помню, твой убгэн аба частенько напоминал тебе, чтобы ты, когда окончишь школу, посетил тоонто нютаг.
– Но я ушел на войну!
– А пришел, мать с отцом тебя просили: «Давай, сынок, посетим место твоего рождения!»
– А я ушел сражаться с Квантунской армией!
– А приехал домой с Дальнего Востока, чем ты занялся?
– Я женился!
– Так вот и надо было с женой отправиться сюда. Тебе говорили: «Посетите с Норжимой тоонто нютаг». А ты?
– Мы с ней поехали по санаторной путевке в Горячинск!
– А куда надо было поехать?!
– Ну…
– Вот и осталась сестра моя Норжима бездетной, потому что ты не поклонился тоонто нютаг!
– Ну…
Шаман Мунхэ неожиданно разъярился, ему всегда было обидно за сестру Норжиму, такую красивую и кроткую, не родившую детей. Он выхватил из-за атласного пояса кнут тушуур и стал хлестать по спине успевшего присесть на остов сосны Жимбажамсу. Однако спина его была такой плотной и нечувствительной, что докучливый шаман схватил посох хорьбо, на беду принесенный ему кузнецом. И стал колотить Жимбажамсу посохом. Но его хватило лишь на несколько ударов. Ведь солист Ринчинов, скрывшийся в нем, был лирик и гуманист. Жимбажамса даже не пошевелился. Он осознавал свою вину. Ну что было не съездить с родителями в Кырен? Мать так хотела показать сыну-первенцу место рождения. Что было не съездить после женитьбы?
