И шаман запел проникновенным бархатистым басом, слушать который когда-то любили уланудэнцы и гости бурятской столицы. И припев песни подхватили почти все! Все знали его!
Когда прозвучали последние звуки родного напева, раздалась буря аплодисментов. Шаман не ожидал такого.
– Это мой последний выход на сцену. Моя последняя гастроль, – пробормотал он смущенно и снова взял спасительный бубен, словно руку отца, не ответив на восклицания растроганных слушателей. Не знающему родной язык Булату, женившемуся на казанской татарке, да и своим «японцам» ахай Зоригто, волнуясь, перевел слова песни на русский.
И добавил:
– А строчка из последней строфы «Крепким парням крылья даешь», – это про всех наших мужчин.
С самого начала ахай заметил, что спина Жимбажамсы в приставших травинках. Это означало, что обряд тоонто-до он совершил.
– Дай-ка, сосунок, я стряхну сор с твоей спины, – сказал со вздохом.
Намжилов без слов покорился ему. Он давно обдумывал, какой же юрол он произнесет в адрес ахая. В песне, исполненной шаманом, он обратил внимание на слова «Заветы отцов благопожеланиями преподносишь», и они вызвали затруднения в понимании. Разве может он в своем юроле в адрес старшего говорить что-то назидательное? Или в заветах отцов всегда звучит забота, сейчас так необходимая одинокому старику? Дуу хотел сравнить ахая с Сагаан Убгэном, белым старцем, однако же ахай, прирожденный воин, совершенно на него не похож.
– Тупею, старею, – бормотал наш артиллерист. – Надо бы еще раз незаметно от всех исполнить тоонто-до. Однако рано утром не получится. Трава в росе. Или раздеться? Нужна мне, ой-ёй, еще как сила родной земли.
Всякий шаман раз в год собирает родственников для обряда почитания предков. Шаман Мунхэ, став таковым, поездил по местным и ольхонским шаманам и поклонился на Ольхоне одному из трех домов Великого Духа Хан Хутэ-баабая (еще один дом его на небе, третий под землей) на мысе Бурхан. Великий Дух в стародавние времена спустился на ольхонскую землю в виде белоголового орла и поселился там в пещере. От брака его с самой красивой девушкой Ольхона и произошел весь род Великих шаманов. Когда шаманы преследовались ламами, укрывались они именно на острове, в сердце Байкала. Ринчинову, узнавшему буддизм и наполненному добротой, о преследованиях и неодобрениях слышать было неприятно. Он чувствовал теперь всей кожей именно прибайкальских эжынов и исключил из своего миросозерцания образы Великих Духов далекого незнакомого Тибета.
Сейчас шаман Мунхэ сосредоточился на молитвенных заклинаниях, подвигающих мужчин к жертвоприношению барана в дар великим и малым эжынам. Вокруг него царило молчание. Все осознавали важность сосредоточенности, но не понимали ее вполне и внутренне удивлялись странному отсутствующему выражению лица шамана без тени наигранности. Маленький Хироки, без преувеличения, был самым серьезным в этой многомудрой компании. Женщины рода Булатовых были отправлены на прогулку по окрестностям, вооруженные ракетницей и браунингом ахая, – на прогулку воинственных амазонок. В далеком двадцать третьем году с беглецами был девичий лук Аяны и видавший виды револьвер деда с наполовину расстрелянным барабаном. Тогда успели погибнуть почти все мужчины рода. Теперь же гражданская война имела совсем другой, весьма скрытный, змеиный, можно сказать, характер.
Жертвоприношение пройдет вблизи благословенного места, где в привольной – дуулим – степи родился Жимбажамса Намжилов. За семьдесят лет климат здесь переменился и стал более сырым, место обильно поросло боярышником и бузиной. Мужчины, неслышно походив и оглядевшись, нарушили тишину – в мягкую пойменную землю вбили привезенную из Онтохоноя массивную сосновую коновязь-сэргэ с резным крашеным навершием, произведением кузнеца Чагдара. К этой коновязи спустится с неба на белой кобылице Сагаалшан старец Чагдар Булатов, приведет за собой вереницу более отдаленных и известных ему одному знатных и незнатных предков, и они будут лицезреть родичей-потомков и вкушать молитвенные приветствия, читаемые названым внуком Мунхэ. Многие из шуранханского, тункинского рода старца Чагдара некогда породнились с родом Мундэ, давшим название приграничному современному поселку Монды, и Мунхэ словно был приговорен к родству с Булатовыми своим именем. Шаману присутствующие будут вторить и мысленно ощущать обитель всех Великих – Верхний Мир.
