– Калина, верно, прозвище, и оно к нему от рождения прилепилось. Живет вдовцом. При царе это был один человек, всеми уважаемый, а теперьча стал другой. Себя за голодранца держит. Ходит во всем старом и заплатанном, головы и бороды не чешет. Может уснуть где попало, даже под забором. А материться стал будь здоров. Нет большего матерщинника. Обсмеять любого очень язвительно может. Псалмы поет с добавлением богохульных слов. И это все, я бы сказал, от ума. Не стань он таким подобием греха, всю семью бы увезли куда в доброе место. Калина говорит, что бедняки победили, чтобы ничего не делать, и ничего не делает. Ну, так, картошку, конечно, поможет родне выкопать на поле, ради того, чтобы попаясничать. Живет тем, что дети подадут.
– Акимушка, скажи, а живет-то отец с Павлом?!
– Да как тебе сказать, Ульяна. Вольный Калина очень стал. С цыганом только и сравнить. Сыновья Александр, Василий, Павел живут в отцовском дому. Он на самом лучшем месте на улице Заречной стоит, напротив моста. За огородами поле Всемирное. Предки Камариных пришли на реку Тимлюй в незапамятные времена и место наилучшее заняли. Дом добрый, построек много. Огород и сад, баня, амбары – всё как надо. Всем распоряжается Александр с большой строгостью. Все сыновья Калины окончили по четыре класса церковно-приходской школы. Любят газеты читать. Александр отца до дел не допускает. Калина больше всего у дочери Акулины обретается.
– Акулина, выходит, мужняя?
– Я про Акулину скажу, потому что это не секрет. Горе Акулинино большую службу семье сослужило. Когда пришли каппелевцы своим Ледяным походом, то сколько-то девок на мельницах спряталось от возможного насилия. Каппелевцы разместились в избах и никого не тронули. А молодая учительница, что с ними походом уйти захотела, она присланная в село была, чужая, выдала, что девки прячутся. Офицерам не понравилось это. Они на коней и поскакали на мельницы. Акулька им попалась, и ее один поручик ссильничал. Александр, как старший брат, должен был отомстить за сестру. Тут тайно собрались красные партизаны и вытеснили офицеров. Те сражались, путь отступной себе в Китай пробивали. Александр схватил охотничье ружье, стрелял вослед уходящим. Теперь везде говорит, что он боевой красный партизан. Акулька родила недоношенного ребенка, так его ненавидела. И ребенок сразу помер. Акульку после этого с лету замуж взяли. Она прославилась как жертва белых.
– А Павел-то? Павел?
– Павел без матери с четырнадцати лет на брата Александра работал. А из армии вернулся – любо-дорого. Подворотничок белый, гимнастерка и галифе отглажены, сапоги новые. Его на курсы бригадиров сюда в город направили. В колхозе станет не последний человек.
– А ты, Акимушка, как живешь?
– Я, Уля, хочу шофером стать. Здесь курсы открылись. Что и приехал разузнать. Оказалось, неграмотных не берут. Экзамен надо сдать. Я хитрость придумал, что назубок всё через ребят выучу. Они будут читать, а я запоминать. Вот на будущий год, как мы уберем урожай, приеду поступать.
– Это ты ладно придумал шофером стать. Ну а Павел? Курсы бригадиров прошел?
– Еще учится. Настасья, жена Александрова, тайком от мужа ему, сироте, гостинцы передала. Я с «Ученика»-поезда сошел, так сразу у него побывал.
– И в Красной армии служил, и бригадиром станет. И старший брат его секретарь сельсовета. По нашему времени это совсем не плохо, Акимушка! Валю бы нашу выдать за Павла замуж. Но нет ли у него невесты какой?
– Была до армии. Не дождалась и вышла замуж за другого. Павел в отчаянии был. Но пока он служил, отец ему невесту приискал. Это мне сам Павел сегодня сказал.
– Ну и чью же дочь? – расстроилась Ульяна Степановна.
– Павел меня сегодня спрашивает: «Есть ли у тебя троюродная сестра Валентина Петровна Маросеева?» – «Есть», – отвечаю. – «Вот, отец велел мне ее найти и на ней жениться. Роду она хорошего. Отец полный георгиевский кавалер».
– Надо же! – всплеснула руками Ульяна Степановна. – Что ж ты, Акимушка, мне все сразу не рассказал?
– Так я издалека все и рассказал, Уля. Был бы грамотный, может быть, с начала бы начал.
– Павел, чай, не первый день на курсах? Что же не знакомится с Валей?
– Боюсь, невесту свою стародавнюю не забыл.
– Что делать, Акимушка! Как бы Валя в девках не засиделась! Будем знакомить. Я тебе щас покажу, какой у нее отрез красивый креп-жоржетовый лежит на платье свадебно.
Ульяна Степановна встала с места, чтобы показать Акиму Ишаеву отрез, а тут дверь отворилась. Валя с работы пришла, раскрасневшаяся, бодрая.
Аким, едва с ней поздоровавшись, за Павлом отправился, в гости звать его, не теряя времени. Креп-жоржет не стал смотреть. А Ульяна Степановна тем временем Валей занялась.
– Куды ж, Уля, Аким ушел так скоро? Я его два года не видала. Иль опаздывал куда?
– Опаздывал, дева, опаздывал. Ты принарядись получше, а я на стол соберу. Аким должон к тебе жениха привести, чтобы ты на него поглядела. Угоден ли душе твоей.
– Что ж ты такое говоришь, Уля! Мне и у тебя хорошо!
