– Многие сны исполняются, как в руку кладутся. Когда я ходила беременная девочкой, мне приснился сон. Будто я спала на печке, а печь – это большая печаль. Будто у меня родилась девочка, и пришла покойная мама. Рядом со мной лежало одеялко суконное детское. Настасья, мужнина брата Александра жена, дала его мне, потому что у нее в эту пору роженных младенцев не случилось. Снится мне, будто мама завернула в одеялко девочку и унесла сразу. И вот моя девочка родилась мертвая. Вот сон и исполнился.
– Утро вечера мудренее, – испив чаю, только и сказала Ульяна Степановна. – Стели, дева, мне постель.
Изба была полна спящих. Семьи братьев Александра, Василия и Павла жили вместе. Василий вот-вот должен был переехать в новопостроенный добротный дом.
На другой день Валя рассказала Ульяне, как же получилось, что ребенок родился неживой.
– Поначалу все было ладно. Павлов брат Александр сдавал угол в избе сельсовета одной семье командированных. Изба-то не его, да он умеет на всем прибыль получить. А мне он сказал ходить по утрам мыть пол у этих людей. Они учетчики. Ходили из двора в двор и записывали, у кого что есть. И в колхозе всё переписали. С ними двое детей дошкольников. Я всегда спешила вымыть у них рысью. А тут прихожу, сам-то командированный – пьянушшой. И как пошел на меня с ревом. Я испужалась, стала уворачиваться. И о ларь с мукой сильно большим своим животом ударилась. И бежать. Возле своей избы остановилась. И думаю: «Ребенок шевелился, а что теперь не шевелится?» Поняла, что он будто не жив. По сентябрю это было. И вот спустя неделю я ощутила, что сегодня рожу. Все на страду в поле отправились, а мне разрешили дома остаться. Я родила мертву девочку. А днем раньше договорилась со стариком соседским, он инвалид и на полевые работы не ходит, что, как ребенок родится, я обмеряю тельце, и он сделает гробик. И вот я пошла к старику, сказала, что родилась мертва девочка, что гробик надо чуть больше локтя в длину и шириной в две ладони. Старик сколотил гробик, принес. Я положила девочку в него, а вечером мужики пришли с работы и закопали гробик на кладбище. Без отпевания. Закопали – и все.
– Вот так мы теперь и живем, дева, – сокрушенно произнесла Ульяна Степановна. – Вот она и победа красных. Александра Краснорожего. Где жадность, там одна беда.
– И на этом мое горе не закончилось, Уля, – продолжила Валя. – Кто-то с нашей улицы, поди узнай кто, донес в милицию, будто я убила новороженну. Из Кабанска на другой день прислали фельдшера для освидетельствования. Мужики пришли со страды, семь потов на поле пролили, а фельдшер погнал их гробик раскапывать и нести назад. Они раскопали могилку и принесли гробик. Я еще раз увидала несчастну свою девочку. Фельдшер осмотрел ее, меня опросил и сказал, что можно гробик уносить и снова закапывать.
– Как Бог страдал на кресте, за нас за всех грехи искупив, так мы не страдаем, дева, – строго сказала Ульяна Степановна. – Впрок нашью детского, мальчик будет у тебя или девочка, ждать надо.
Валя открыла раскаленный зев печи, вымела мягким пихтовым пихлом остатки черных угольков и золу на жестяный совок. Изба наполнилась сладковатым бодрящим дымком обгоревших пихтовых игл. Валя стряхнула совок в металлический бак на ножках и с крышкой, в котором всегда заготавливали угли для самовара. И принялась быстро садить в зев, пышущий жаром, пшеничные белые ковриги, стряхивая их на кирпичный под с посыпанной мукой деревянной широкой лопаты. Ульяна Степановна следила за ее действиями, сидя в углу под образами, раскрасневшаяся.
– Вот так, дева, и детей напечешь, сдобных и румяных, на загляденье всем, – утешила она Валю.
И точно, девятнадцатого августа следующего из предвоенных года родила Валентина Петровна сына Виктора Павловича.
– А на мое волнение перед его рожением мама мне снова приснилась. Говорит: «Жи-и-ить будет». Вот так растянула слово «жить» и ушла немедленно.
Другой раз люди спрашивают: «Зачем нужны те, что небо коптят, дело не делают?» Так ведь человек изнутри наружу пробивается. Если не пробился, пусть уж лучше не делает ничего. Есть ведь такие, что правды не знают, как Александр Камарин. Руками машут, всё к себе загребая, им люди ничто, им собственность одно утешение.
Витя родился у Павла и Валентины Камариных, когда семья переживала новую радость-беду.
Дядька Василий, могучий и работящий, пока строил избу и носил бревна на своих плечах, набил на них мозоли чуть ли не с кулак. Это жена его Луша рассказывала, больше никто эти мозоли и не видел. Тогда не принято было одежду прилюдно снимать и без рубашки даже перед домашними ходить. Василию нездоровилось, он и кашлять стал. И вот почему.
Сестре его Дуне плохо и голодно жилось с мужем Егором, решилась она с детьми в родительский дом обратно уйти. Василий помогал ей вызволить скарб. Знал, что и вправду дурной человек Егор. И тот крепко припечатал Василия батогом по спине, когда он малых Дуниных детей на руках уносил.
– Вот тебе, Васька, чтоб ты подох!
