– Ну, кто твоя жена? – требовательно спросил он, словно теперь Ринчинов был ему слишком обязан.
Тот молчал и пил чай, а парни ждали.
– Ну, кто тебе наливал чай, Ганбата? – наконец он подал голос.
– Ольга наливала. И как-то странно это выглядело.
– Вот Ольга и есть теперь моя жена.
Парни молчали. За время ускоренных репетиций они очень быстро сделались артистами, и воображение у них работало прекрасно. Но тут оно что-то отказывало им в помощи.
– И? – спросил Ганбата.
– Вот так бывает, парни, – назидательно произнес Ринчинов.
И снова они вчетвером сидели и молчали. Проверяющего все не было.
– Мы можем выйти в коридор, – наконец, робея, предложил Батлай, – а ты, Мунхэ, побудешь с женой.
– Спасибо, Бат, – вздохнул Ринчинов. – Вы выйдете, и все вас будут спрашивать: «А что же вы вышли? В вашей комнате травят клопов?» И вы будете отвечать: «Нет у нас никаких клопов. Это Мунхэ женился на Ольге».
Парни хмыкнули.
– Тогда я буду репетировать Цам, – сказал Ганбата. – Вы как хотите, а я вечерами танцевал в «Баире».
Ганбата был из театра Цыдынжапова, а поселился вместе с филармоническими, потому что Еши – его родной брат. Еши играл в оркестре Рыка на лимбе – флейте. Батлай пел в хоре Крынкина.
– Ты, Ганбата, неусидчивый. Откуда ты такой взялся? – вздохнул Ринчинов, которому не хотелось слышать ничего из того, что он слышал, а хотелось слышать то, что он не слышал.
– Откуда я взялся? – Ганбата не понял, что Ринчинов погружен в свое. – Я из Кижинги вообще-то.
– Дело было так, – рассказал Еши. – Всей кижингинской молодежи сказали собраться на стадионе и показать, кто что умеет. Кто петь, кто танцевать, кто играть на чем-нибудь. Все должны были непрерывно показывать свое умение, а комиссия ходила и смотрела. А наш Ганбата увлекался борьбой бухэ барилдаан. Он не танцевал и не пел. Он шуточно боролся с приятелем Даши. Комиссия заинтересовалась его верткостью и взяла Ганбату танцевать в театре. И теперь он прячет свое мужественное лицо героя под маской Цам.
– Как же так? – спросил Ринчинов Ганбату. – Цам раньше танцевали летом на Майдари-хуралах. А теперь мистерию стало возможным танцевать на сцене? Это не поддается моему пониманию.
– В танце используются настоящие старинные ламские костюмы и маски из Гусиноозерского дацана, – тихонько стал рассказывать танцор. – Правда, маски были так тяжелы, что их заменили картонными. Ламы, наверное, были хорошими спортсменами, им нипочем был такой вес. Ребята боялись надевать эти маски. У меня самого от такой маски разболелась голова. Я бы даже сказал, что дело было не в тяжести, а в страхе перед масками. Старые люди говорили, что у них есть магические свойства. Они священны, а мы всего лишь простые улусные парни.
– Надо же, – сказал на это Ринчинов. – То, что было сутью, стало подражанием сути, суть устранилась. Когда ламы танцевали Цам, они соединялись со всеми прошлыми и будущими мистериями, со всеми, кто исполнял их очень далеко. Они слышали звуки танца за сто тысяч лет и выражали в Цаме единство человека и пространства. Ламы загодя проходили длительное затворничество, созерцая божество своей маски и суть танца. А ты, Ганбата, чем движим, когда танцуешь в «Баире»?
– Я? Я думаю о том, чтобы мои движения были согласованы с движениями товарищей, следовали за музыкальным темпом, и представляю себя тем звероподобным существом, которое видел своими глазами, когда надевал маску.
– Все-таки представляешь?
– Ну да, представляю. Я же артист. Когда мы танцуем, появляется Белый Старец, наш праотец, и меня охватывает настоящий трепет. Я очень горжусь тем, что мне доверили общаться с духами и привлекать их на сторону нашего народа. И все танцоры стараются привлечь своим танцем очищение и благо.
– Только не говори об этом никому, Ганбата! То, что думаешь ты и другие танцоры думают, – это ваше личное. Ваша задача на сцене – создавать красоту, ритм, показывать народное единство на службе культуры.
– Меня никто и не спрашивал ни о чем до тебя, Мунхэ! И я ни о чем не думал, пока ты не спросил меня! Мне очень нравится танцевать, только и всего!
– Пригласи меня посмотреть, как ты будешь танцевать Цам в Москве, Ганбата! И брата Еши пригласи. И Батлая, конечно.
– Наверное, нас не пустят смотреть представление, Мунхэ, – предположил Еши. – Пусть Ганбата проведет хотя бы тебя. А мы увидим, как танцует Ганбата, когда вернемся обратно домой.
– Уговорили, – согласился Ганбата. – Я проведу нашего Мунхэ за кулисы.
Тут появился проверяющий. Еши зажег керосиновую лампу.
