Врач бросил на Дайри будто бы извиняющийся взгляд и исчез внутри. Девушка осталась одна, устроилась так, чтобы дышать стало легче, и утерла кровь, надувшую на уголке рта несколько мелких пузырей. Бежать она уже не сможет. И если идти – то очень медленно и не далеко. Пересчитав патроны и забрав пистолет Аннарр, Дай изучила оружие, добралась до точки, давшей ей наилучший обзор, и принялась ждать. На ее волосы и плечи медленно оседало проходящее сквозь крыши и полы, плачущее красным песком небо.
Тем временем там, внизу, Оутнер вручил доктору масляную лампу и поправил ему руку, чтобы свет ложился правильно.
– Чуть позже тебе нужно будет перевязать ногу. Тебе очень повезло, что ты нашел опытного медика, позаботившегося о ране.
– Это Рид. Он сказал, что ее нужно промывать часто.
– Все верно. Ты правильно делаешь, что слушаешься этого Рида. Он молодец.
– И я так думаю. Сейчас поедем, – пообещал механик.
– Разве… разве идущему дому не нужно топливо или что-то в этом роде? – словно бы извиняясь, спросил врач.
– Этот дом идет на энергетических камнях. Видите каменную коробочку? Это его самоцветное сердце. У него столько энергии, что ее почти нельзя исчерпать. Раньше Толстая Дрю тоже имела такое, но потом Дай встала на красной линии во всех этих своих блестяшках, и теперь у нас… – он умолк, прилагая усилия к тому, чтобы поправить что-то внутри, – теперь у нас вместо энергетического сердца машинка по приготовлению чайного сиропа. Кстати, вкусно. Я с ним бутерброды делаю.
– Мальчик мой, – начал доктор, и Оутнер на секунду снова повернулся к нему, чтобы поправить слегка опустившуюся лампу, – я знаю, что ты сейчас, наверное, не чувствуешь связи с этим городом, но она глубоко в тебе. Она в твоей ликре и… крови. Я почти уверен, ты хочешь получить ответы на свои вопросы и понять наконец, кто ты такой. Я…
– Да не особенно, док, – бросил через плечо Оутнер, опустившись на пол и перевернувшись на спину, чтобы забраться под механизмы, – пониже чуть-чуть опустите лампу. Вот так.
– Твой отец не зря пользовался уважением здесь. Он, по сути… основал этот город. Он пришел в этот край со своей женой и старшими детьми, спасшись из города, уничтоженного на фронтире бегунами за неповиновение. Ты знаешь, что тут есть станция со времен прошлого мира. Она казалась ему большой надеждой посреди великой пустоши, посреди великого ничто, мой мальчик.
– Вы видите инструменты, что я положил на пол рядом с собой? – спросил Оутнер, судя по тону придерживая над собой что-то тяжелое. – Подайте мне крайний правый от вас. Но свет старайтесь держать на той же высоте.
Старик вздохнул, присел, держа поднятую руку как можно ровнее, и подтолкнул Оутнеру огромный аналог аоалопараторного захватчика. С его помощью регулируют уровень подачи газов в ликру у оборотней. Механика и медицинская инженерия похожи, как две сестры. Как две потерянные, выросшие в разных работных домах сестры.
– Ты часто приходил ко мне и просиживал целыми днями. Ты помнишь? Я учил тебя, как чинить родную механику, показывал инструменты…
– Нет, не помню, док. Простите. Я почти ничего лет до восемнадцати-девятнадцати не помню. Осталось в памяти только, как я забывал. Как что-то черное и липкое покидает мою память и отпускает на свободу. А потому знаю – лучше так, как есть.
– До… – Старик запнулся, буквально заставив себя говорить дальше: – До станции твой отец и его семья добрались еле живыми, с грязной ликрой и обезвоживанием. Их встретили Механический Мытарь и Ястребица. Механический Мытарь выбрал твоего отца потому, что он имел нужные ликровые признаки, чтобы зачать с Ястребицей оборотня, способного превращаться в митральный клапан. Зачать тебя, мой мальчик. И твой отец пообещал это сделать. А Мытарь пообещал им дать защиту, кров и ликровую сеть. В знак своей доброй воли Мытарь дал твоему отцу заложника – книгу, а твой отец дал имя этому городу. «Обещание жизни». Во многом город так назван в честь тебя…
– Теперь крайний левый инструмент, пожалуйста.
– Конечно, – вздохнул доктор. Оут с ним не спорил. Это хуже всего. – Говоря точно, это – не инструмент. В хирургии это называется влокионная каретка. Тремя зимами позже, как переселенцы заложили город, от ликровой инфекции пустошей погибли твоя мать и старшие…
– Док, мне это не интересно, – заключил наконец Оутнер, выбираясь из-под механизма. – Вы для меня – совершенно незнакомый старик. И говорите о совершенно чужих для меня механоидах.
– Я просто хотел донести до тебя то, что твой отец не выгонял тебя. Он пытался защитить тебя от судьбы детали в теле Спящей Госпожи. Потому что он любил тебя.
Оут вздохнул, давая всем своим видом понять, что он не собирался этого говорить:
– Мои ребята считают, что я потерял помять после того, как приложился разок головой, но на самом деле я ничего не терял. Я отпустил всю память, которая связана с этим местом. Я не стал заключать сделку с травмой.
– Как это так? Травма – это не твой деловой партнер. Нельзя просто отказаться от нее.
