– Тогда, – сказала на выдохе Дай, наклоняясь за нетронутой кружкой, – никакое у тебя не заражение. У тебя первая смена ипостаси, и ты, – она всыпала порошок в уже поймавшую несколько песчинок воду, – слишком старый, чтобы ее пережить. Тебе нужно в больницу. Откуда у тебя оружие?
Оутнер усмехнулся уголком рта:
– Из тайника, где мой отец хранил запасной револьвер. Это – его дом.
– Ого. – Дайри села рядом с ним, у покосившегося подоконника. – Так это дом твоего детства? Кажется, за ним бросили приглядывать, как только ты вышел за порог. Как это – когда твой отец еще и твой мастер? В книжках такое романтизируют.
– Как видишь на моем примере, зря.
Они недолго помолчали, а потом Дай, порывшись в карманах, достала несколько всученных ей перед обедом конфет. Покрутила одну в руках, шелестя яркой бумагой.
– Послушай, я привыкла к твоей роже, и хотя я не могу простить тебе того случая, когда ты сломал мне ребро…
– Дай, лучше иметь сломанное ребро, чем остановившееся сердце, мы уже говорили об этом.
Они замолчали. Оут пригубил лекарство, плохо растворившееся в холодной, покрытой пленкой мелкой каменной пыли воде. Поморщился. Дай снова принялась вертеть конфетой. Совершив определенное количество шелестений, она снова собралась с мыслями:
– Я просто хотела сказать, что, если ты хочешь присоединиться к городу своего отца, я пойму. У них тут какая-то общая на всех сверхидея, культ, может, но если…
– Я не хочу. У меня другая жизнь, и я хочу жить ее, Дай. – Он повернулся к девушке, чтобы хорошо видеть ее лицо в сумерках. – Я хочу помогать людям читать, хочу, чтобы книги учили их думать своей головой, делать свой выбор. Мне нравится работать механиком Дрю, и я хочу… я хочу жить, Дай. Узнать, кем вырастут Рид и Соу… В конце концов, кем станет Нинни. И еще я хочу поговорить с Люрой о лицензии работного дома.
– Она нас пристрелит, – ухмыльнулась Дай.
– Нас? Значит, ты тоже хочешь детей?
– Ну… да, но не своих собственных, конечно, но учеников я хочу.
Они снова смолкли, оба раздумывая над тем, что если их пристрелит не кто-то там, а все-таки я, то это уже будет как-то по-родному и по-домашнему. Уютненькая такая пуля в башке и уши, заложенные от моего милого сердцу крика о том, какие они оба балбесы, и что они еще придумали, и прочее, прочее. Стоило того, чтобы драться.
– Значит, мы будем отстреливаться, – заключила Дайри, и Оутнер передал ей револьвер. Это, если принять во внимание, как тряслись у него руки, следовало назвать крайне мудрым решением.
Дай в ответ поделилась конфетой.
– Как они называются? – спросил механик.
Дайри только сейчас прочитала название и тепло улыбнулась:
– «Дундук на печи». Дундук – это ликровая каша такая, ее раньше готовили в глиняных горшочках на много дней вперед и оставляли наверху печи, чтобы доходила.
– Да, это вкусно. Мы тут часто готовили дундуки. Завариваешь, ставишь. К концу недели они самые вкусные. Нет ничего проще, даже Аиттли бы справился. Хотя… нет, я погорячился с этим.
– Знаешь, – подала голос Дайри, запихивая в рот свою конфету, – а в интересную все-таки переделку мы с тобой угодили. Я только что произнесла вслух то, чего никак не могла даже себе сказать. Мне стало легче. Правда.
– А я вот, как видишь, выяснил, зачем всю жизнь на досуге изобретал способы угона сервантов. Надо бы… как-нибудь отпраздновать эти откровения, – улыбнулся Оут, и в то же самое мгновение над их головами взлетел вверх и разорвался первый снаряд фейерверка.
Именно того самого фейерверка, что мы с Майротом случайно запустили, упав каруселью на клуб одержимых книгами. Через прорехи крыши его было вполне сносно видно, и Дайри устроила голову на плече Оута, чтобы получше все разглядеть.
– Мир, – вздохнула она, – странная штука. Чем больше о нем узнаешь, тем он непонятнее. Я вот сейчас ем «дундук на печи» и смотрю на салют рядом с лучшим угонщиком мебели в округе.
Оутнер встрепенулся и выпрямился:
– Дайри, помоги мне встать, мы должны угнать этот дом.
Все мы, по сути, очень разные. Нас крайне мало что объединяет в этом находящемся в вечном движении мире. Но среди этих немногих вещей совершенно точно есть одна неоспоримая: мы слишком мало думаем о том, какую роль в наших судьбах может сыграть, если ему дать такую возможность, сервант. И это довольно неосмотрительно.
Итак, если коротко рассказывать длинную историю Оутнера и серванта, то выходит такая штука: овдовев, отец Оута попал в сферу интересов некой женщины, не оставившей о себе в воспоминаниях Оута никаких особенных следов. Эта женщина начала осуществлять операцию по переезду к своему мужчине и зашла сразу с тяжелой техники – с серванта.
Ка́к что-то, хотя бы приблизительно напоминающее габаритами сервант, могло втиснуться в тесный домик, опять-таки навеки останется тайной. Так или иначе, у этого самого серванта в один знаменательный день, нужно думать от не самой бережной транспортировки из старого мира в новый, подломилась ножка. Когда это произошло, он завалился на один угол и пробил своим весом дырку в полу.
