– Чтобы ни случилось наверху, здесь самое безопасное место. Только оставайтесь у лестницы и не суйтесь к движущимся деталям. И вот еще что: здесь слишком много великих целей на один-единственный город. Ему нужен кто-то, кто говорит о сострадании. И о том, что у одной и той же железяки есть несколько названий в зависимости от того, кто на нее смотрит.
Доктор нехотя отдал знак принятия, отнимая руку от лестницы, и отпустил взглядом Оута.
Механик поднялся на первый этаж, где его уже ждала Дайри, перебравшаяся от страха быть погребенной до середины комнаты. Весь город гудел и стонал.
– Что случилось? – прокричала Дай, и Оут отдал ей знак присоединения, протягивая руку.
– Лезь вниз!
Дайри послушалась, и пока она добиралась до него, Оутнер смотрел через трясущееся окно и дверь на обезумевший город. Улицы стремительно сужались, бесчувственно грозя зажать между стенами каждого, кто окажется в этот момент вне помещения. Дома центра смыкались, а выстроенные на окраине, вне платформы, рушились, погребая под собой держащую город в осаде технику.
Бойцы армии бросились отводить машины и самоходные дома, а оставшиеся в патрулях механоиды высаживали двери строений в центре, чтобы укрыться внутри, но никто уже не знал, какие из домов строились на исходных фундаментах древних строений, а какие нарушили архитектуру и теперь платили за это жизнями. Своими и тех, кто пытался в них спрятаться.
В середине всего этого разгорался все ярче пожар. Горела церковь. Горела и уходила вниз, словно погружаясь внутрь хтонического механического моря, вращающего гигантские шестерни и толкающего поршни.
– Нужно разрушить дом! – прокричал Оутнер, разглядывая стены и потолок над собой, когда Дай оказалась рядом. – Иначе стены сложатся на нас. Это давно только мертвый остов, сознание в нем потухло еще до моего рождения.
Дайри посмотрела на механика, показывая, что готова действовать, но не понимает, как они смогут этого добиться без техники и к тому же еще и выжить, находясь внутри.
– Вот, смотри, – указал ей Оут на участок стены рядом со входом. – Это – идеальное место для удара, как в игре в городки. Ударишь туда молотком весом в две – две с половиной сотни килограммов и уберешь весь дом: крыша сложится над нами в противоположную стену и снесет ее, освободив нас от опасности погибнуть, когда все рухнет по естественным причинам.
– Оут, только не говори мне, что это безопасно.
– Это абсолютно безопасно, так устроены все древние дома. Быстрый снос, позволяющий сохранить большинство конструкций в целости – очень важная их часть.
Дайри хотела спросить, откуда они возьмут молот весом в какие-то смехотворные два – два с половиной центнера, но именно в этот момент в дом вошел патрульный. Он вошел, а не вбежал, именно из-за тяжелой брони; особенно защищенной была верхняя часть туловища, потому что именно туда бы целились затаившиеся на верхних этажах зданий стрелки.
А вот ноги, наоборот, боец облегчил, чтобы не вымотаться уже на первой четверти часа вахты. Дайри улыбнулась. И прежде чем патрульный смог сообразить, что он в доме не один, прострелила ему лодыжку, метя прямиком в кость. Четырехзарядный револьвер отца Оутнера был переделан под унитарные патроны, ничего облегченного. Колосс в паровых доспехах перед Дайри пошатнулся и, выстрелив не целясь, завалился на спину, ровно туда, куда указал Дайри Оут.
– Вот это я называю стрельбой, – улыбнулась девушка, и в этот момент механик утянул ее в люк.
То, что произошло дальше, осталось за пределами поля зрения их обоих, но над ними грохотало, скрежетало, сквозь каждый нерв и каждую клетку Оутнера прошло бросающее в его мозг ясное видение нового созидания древнего города. Чувство, с каким поднимаются из плотного грунта великолепные механические ноги.
Механик выбрался из люка и, подняв голову вверх, увидел, как над изламывающейся и вместе с тем созидающейся геометрией города вьется механическая ястребица, снова и снова бросающаяся в огонь пылающей в самом центре церкви, но поднимающаяся вверх снова ни с чем. Ее дети подожгли дом, где закрылись внутри, не принимая ее выбора, не желая жить с ее предательством, и она ничем не могла им помочь. Они вышли из-под контроля и ушли в смерть, потому что не знали, куда им еще идти. Она не научила их выбирать дорогу.
Механическая птица бросилась в огонь еще один, последний и решительный раз, но и теперь не смогла прорваться сквозь жар, и церковь скрылась в брюхе возносящегося над пустошами ходячего исполина. Металлическая основа площади сомкнулась над провалившимся шпилем, и теперь никто, даже целая армия, не могла бы прорваться внутрь, чтобы забрать похороненные в останках церкви детали тела Спящей Госпожи. Они не боялись пожара, они не боялись огня. Они боялись только того, что жизнь их потеряет смысл, и от этого их надежно скрывали объятия пламени.
