Город, разрушив вокруг себя и в себе все наносное, схоронив внутри своей железной плоти все нажитое, все сокровенное, двинулся в путь. Оут осторожно выбрался на некогда бывшую полом дома платформу, теперь находящуюся на самом краю города, идущего в ночь.
Этот город взывал к Оутнеру, он каждым шагом, каждой отзывающейся в его железных костях вибрацией кричал, что мог бы стать смыслом всей жизни Оута так, как он стал смыслом всей жизни остальных своих жителей. Но этот город опоздал. У жизни Оута уже появился смысл и появился дом, и в этом доме даже жил чайник, любимый Оутнером больше всех других чайников на черной и белой земле.
За механиком выбралась Дайри и осторожно подползла к краю. Заглянула вниз. Уходившие назад пустоши терялись в густом тумане поднятой пыли и темноты. Казалось, город не шел, а плыл в рукотворном облаке над горестной красной землей.
– Кажется, мы захватили немного больше, чем собирались, – крикнула она, пересиливая колкий встречный ветер, а потом увидела там, впереди, одинокую фигуру механического странника, стоящего на пути города.
Дайри взвела курок и принялась высматривать этого странного механоида в пыли и кажущемся хаосе движений множества механических ног города. Зажмурившись на мгновение, она ясно представила себе ту точку, щель в его броне, куда нужно стрелять, куда нужно попасть, чтобы разорвать его механические внутренности. И обездвижить, если не убить. Она не сомневалась, что справится с выстрелом. Вот только револьвер отца Оутнера не подходит. Имела бы Дай что-то помощнее… Осталась бы при ней ее винтовка…
Ей казалось, что она сможет угадать единственное понятное ей, полное жизни движение механического тела, если странник попытается пробраться наверх, но она не смогла.
Он появился за ее спиной с оружием, направленным на Оутнера.
Библиотекарь поднялся и стоял, глядя на безразличную маску Механического Мытаря.
– Я пришел за своей железной вирой, – сказал Мытарь.
– Я тебе ничего не должен, – отозвался механик.
– Твой отец и мастер обещал мне жизнь. – Мытарь говорил спокойно. Он не грозил, но он оставался уверен в каждом своем слове. – Теперь все зависит от того, примешь ли ты его отложенный подарок.
– Старый чайник? – ухмыльнулся Оутнер.
– Старый чайник, – подтвердил Мытарь. – И назначение всей твоей жизни.
– Стоять, – приказала Дайри, поднявшись на ноги в опасной близости от края, – стоять! Убери руки от оружия и убери руки от моего механика! Уходи сам, пока жив! Мы отправляемся домой!
– Чернильная госпожа, – учтиво обратился к ней Механический Мытарь, поворачиваясь золотой маской, поймавшей отблеск темнеющего неба, – как вы навредите мне этим калибром?
– Не тебе, дружок, а вот ей, – отдала Дайри кивком знак указания на механическую ястребицу, устроившуюся у него на плече. – Ей одна пуля разнесет голову. Когда она умрет, все, считая Оута, останутся при своих ипостасях до конца жизни, и тогда твоя госпожа останется спящей еще очень надолго. Так что подумай, как бы нам всем остаться при своих.
– Так стреляй, – пригласил ее Мытарь, – стреляй, чернильная госпожа. Отними выбор у своего друга, отними у него право наконец стать собой.
– Он свой выбор сделал! Он выбрал нас и Толстую Дрю!
– Тогда почему ты еще не спустила курок?!
Дайри замерла. Ее мелкие золотые кудряшки трепал острый холодный ветер. Она перевела взгляд на Оутнера, и тот ответил ей непониманием.
– Извини, – сказала Дайри, бросив оружие ему. – Это решать тебе.
Оутнер поймал револьвер на лету и сразу же навел его на птицу, но и Мытарь не терял времени – молниеносным движением он схватил Дайри за шею и с неумолимой силой вынес ее тело за границу идущего города.
– Мне кажется, так мы поставим вопрос наиболее ясно.
– Так, по-твоему, выглядит выбор? – холодно спросил Оут, на самом деле внимательно разглядывая руку Мытаря. Очень, очень хорошо слаженную руку, у которой все же оставалась уязвимость.
– Нет. Так выглядит выбор по-твоему. Убей свою мать, и ты останешься в этой ипостаси. Ее влияние на тебя уйдет. Но кто знает, что тогда станет с твоей коллегой? Не решу ли я ее отпустить?
– Или? – уточнил Оутнер, осторожно переступая по полу разрушенного дома.
Через подошвы он чувствовал этот город костями. И да, его ликра еще помнила этот город, помнила всю его механику. Где-то в глубокой памяти скользнул и исчез образ врачебного дома, где доктор показывал ему разные инструменты и говорил, что лечить машины и лечить механоидов – очень похожие две работы, и если Оутнер только захочет, ему расскажут больше. И Оут хотел. Оут очень хотел, но его учил не врач. Его учили бандиты и библиотекари.
– Или! – напомнил он, слушая город костями.
– Или опусти оружие, дай мне показать тебе Спящую Госпожу. Там ты сможешь отдохнуть, понять и почувствовать себя и свою жизнь. Поговорить с тем, кто дорог тебе, спокойно. Не драться. Опустить оружие и пропустить через себя ликру, насыщенную в плоти этого мира.
