Выбравшись наружу, Механический Мытарь узнаёт, что его возлюбленная безнадежно сломана, а мир, представший его очам, изменился, и деталей для нее больше неоткуда взять. Тогда он приходит в городок, обреченный на полное истребление, и заключает с его тогда еще аввой сделку о том, что Мытарь с его неограниченными силами и неуязвимостью к любому оружию будет защищать город от внешних угроз, а взамен каждый год один житель города будет рождаться оборотнем, да не каким-нибудь, а определенной деталью Хозяйки Железного Неба.
Договор заключается, и в итоге авва нарушает сделку, отказываясь отдать Мытарю свою собственную дочь, последнюю необходимую деталь – сердце Хозяйки Железного Неба. Тогда Мытарь уничтожает город и забирает свое себе. Он отдает последнюю деталь своей возлюбленной, та возвращается к жизни. Узнав, какую страшную цену Мытарь принудил заплатить за это, она отвергает его и накладывает на себя руки.
Последний эпизод в романе – ничего не выражающая маска Механического Мытаря отражает растекающуюся по червонным пустошам смешанную с ликрой кровь.
– Я думаю, она нашла Отца Черных Локомотивов, – наконец озвучила свои выводы я.
Майрот, успевший за это время обновить себе чашечку кофе, выразительно поднял бровь:
– На основании каких фактов ты пришла к этому выводу?
– Ты шутишь, что ли? Разумеется, экономических! Единственное, что может оправдать такие затраты, – это голем, у кого внутри находится завод размером с город. При этом размером с город обжитых земель. Огромные производственные мощности на расстоянии протянутой руки – не нужно ни транспортировки, ни согласия Центра. Бери, ставь и начинай работу! В сотрудники вся округа сбежится!
– А что он будет здесь разрабатывать, этот город-завод? – задал Майрот более чем резонный вопрос, на что я углубилась в кашу:
– Уверена, что То-ли тут не единственный узкий специалист. Наверняка в клубе нашлись и геологи, и маркшейдеры, и… да все на свете. И потом – Отцу Черных Локомотивов не нужны ни рельсы, ни дороги, они же шагоходы, так что отогнать его можно куда угодно. Не обязательно заниматься разработкой прямо тут.
– Хорошо, – поддержал мою идею Майрот, – тогда я думаю, что нам нужно определиться с направлением и двигаться туда. От нашего путешествия осталось уже совсем немного.
Я отдала ему знак согласия, решительно встала, тихо радуясь тому, что складывать в рот кашу уже больше не придется, и накинула на плечи пальто Майрота. Потом осмыслила этот жест, осторожно его сняла и собралась передать ему. Он держал руку протянутой через стол. Правильный жест, и правильно, что он ждет собственную вещь, но меня это почему-то немного уязвило. Я отдала.
– Я думаю, – уверенно произнес Майрот, отрывая от пальто державшуюся уже на паре ниток пуговицу, – нам стоит идти по направлению к реке. Так мы сможем лучше ориентироваться в комплексе, до того как обзаведемся картой.
– А как мы узнаем, где река?
– О, – Майрот с хитрым видом показал мне пуговицу, – это я очень хорошо определяю. В этом комплексе устроена канализация, и слив лучше всего организовывать естественным образом. То есть трубы установлены под наклоном. А поскольку большая часть труб тут выведена наружу и нам они кажутся ровными, то на самом деле под уклоном выстроен весь комплекс, и уклон этот ведет к реке. Вот!
Он положил пуговицу на стол, не придавая ей никакого ускорения, и она уверенно покатилась вбок. Он проделал это еще несколько раз, потом я попробовала, и в итоге мы согласились идти именно в этом направлении.
Вышли из столовой и очень скоро набрели на рельсы для вагонеток и поток свежего воздуха. Напряженность между нами все еще чувствовалась, по крайней мере мной. И, чтобы ее как-то развеять, я решила заговорить на наиболее приятную, с моей точки зрения, для моего спутника тему:
– Так, а… когда ты в последний раз разговаривал с тетушкой?
– Наверное, три или четыре года назад. Работа ее привела в город поблизости, и я приехал, чтобы выпить с ней чаю. Мы обсуждали общих знакомых, книги и… мелочи.
– И с тех пор она не писала?
– Прислала одно письмо. Из города «Обещание жизни». Он где-то…
– В том направлении, – указала я пальцем в стену. К этому времени мы добрались до очень широкого коридора с тремя рядами рельсов и миновали несколько пустых и темных трамваев внутреннего заводского пользования. – У меня оттуда родом рулевой. Хороший парень.
– Если этот город, конечно, не переполз с места на место, – отметил Майрот.
– Что поделать! Здесь, на самом деле, довольно интенсивный район, и несколько магистралей проходят рядом друг с другом, но они не соединяются из-за особенностей, впрочем… кажется, об этом я уже рассказывала. Да. И еще все вокруг называется «Апатиты». Даже странно, что тот голем в аметисты умудрился врасти, хотя и то и другое – на «а»!
