Дети заныли, что хотят смотреть дальше, на ноги поднялось несколько мастеров работных домов, не привыкших к тому, что оплаченное ими представление прерывают, и мы с распорядителем сочли за лучшее отойти в сторонку, однако я ему спуску не дала:
– Нет, это вы́ что себе позволяете? Нашли в пустошах дирижабль и забрали себе, подвесили сюда, будто он вещь какая! Вы, вообще, понимаете, что он сотрудник библиотеки?
– Ах вы библиотекарша, – с ядовитым пониманием специфики протянул циркач, – вы не из тех, кто понимает искусство представления, верно?
– Я знаю об искусстве представления все! Единственное настоящее искусство может происходить только внутри головы читателя, когда он погружается в книгу! Поэтому любая театральная постановка всегда хуже любой книги!
– Никакая книга не перенесет события в осязаемую реальность!
– Никакая…
Меня повернул к себе уже давно дергавший за рукав Майрот:
– Люра, дирижабль сам согласился на роль в пьесе, он не знает, где завещание, с ним можно будет поговорить в конце представления. Если бы ты спросила, я бы тебе сказал. Но раз все пошло так, то, пока ты препираешься, я схожу и куплю нам по сосиске. Веселись.
С этим он отвернулся и направился вглубь цирка, а я вернулась взглядом к ждавшему продолжения спора циркачу, но буквально наткнулась на то, как его остекленевший взгляд пытался отрицать что-то, что происходило за моей спиной. Я положила руку на револьвер и обернулась.
Дети закричали.
И начали они это делать не потому, что я вытащила оружие, а потому, что я это сделала далеко не первая. По цирковому лагерю несся, задевая шатры и распугивая публику, на внушительных ботинках самый настоящий бегун.
Я двинулась вперед, чтобы встать ровно между ним и маленькими зрителями, убедившись, что патронов мне еще хватит по крайней мере на пару отверстий в незваном госте.
Бегуны, когда в ботинках, не слишком одарены фантазией. Если видят, что кто-то действует не так, как все остальные, замирают и не знают, что делать. Поэтому я спокойно прикурила оставшуюся половинку сигаретки. Перекинула ее из одного уголка рта в другой и отвела куртку назад, показывая, что у меня при себе ствол и я быстро пущу его в ход.
Бегун выстрелил вверх. Я не прореагировала. Тогда он плюнул себе под ноги (тоже способ сказать о своем опыте, так как плеваться, чтобы не попадало на ботинки, своего рода искусство) и поднял на меня глаза.
– Мелкий Дуй! Ше! – обрадованно отдала я ему знак приветствия.
Парень, прибившийся еще совсем мальчишкой к банде Кривого, сейчас выглядел настоящим красавчиком. Начищенная родная механика плеч и шеи покрыты дорогущими гравировками, рубашка, приталенная, как и у Оута, но кричащего желтого цвета под плотным, сверкающим латунными обвесами пальто ясно давали понять, кто здесь лучший стрелок. Конечно я. Дуй, как и многие бегуны, каких я знала, больше заявлял, чем тренировался.
Бегун, явно смутившись от неожиданной встречи, нерешительно отдал мне знак приветствия:
– Ше, Лю. Как у тебя дела?
– Вот, библиотекаршей заделалась. А ты все бегаешь?
– Выходит, что да.
– Ну, – сплюнула я, не снимая улыбки, и этим ознаменовала конец светской части беседы, – чего пришел сказать-то, Дуй?
– Этой… этой ночью мы придем все. Кто хочет жить – убирайтесь сейчас! И ты, Лю, – добавил он так, по-дружески, нормально, – если хочешь жить – убирайся.
На этом он эффектно, куда же без этого, развернулся и скрылся, а я со стонущей болью в груди поняла, что мы не уберемся, так как на другой стороне балагана осторожненько переползло из-под одного шатра под другой преследуемое нами завещание.
– Они хотят… – Я опустила голову, пережидая, пока глава цирка пройдет по новому кругу с сообщением, что он думает об этих бегунах и всей этой ситуации. Уловив паузу в эсхатологических восклицаниях, я попробовала еще раз: – Они хотят…
И снова умолкла, глубоко и грустно вздохнув. Бродячее что угодно, будь это библиотека, цирк или магазинчик по продаже бессмертия, очень сильно зависит от капризов дорог. Безопаснее всего курсировать по одному и тому же маршруту, где ты знаешь все и всех, где тебя давно ждут и всегда рады (продавцов бессмертия это не касается, само собой, второй раз им нигде не рады). В целом, если ты нашел свой круг и можешь по нему ходить год от года, считай, ты нашел свой дом.
Но чем ближе к фронтиру, тем более изменчивая вас ждет среда и тем сложнее приспособиться. Города создаются и пустеют с ужасающей скоростью – иногда достаточно, чтобы прошел слушок о том, что там-то и там-то открыли месторождение, как в непроглядную глушь тут же едут переселенцы из бедноты. Одни надеются, что какая-то из корпораций вот-вот заложит там город и даст им работу, другие – что они сами все найдут и разбогатеют; а третьи… третьи вообще, по-моему, не думают, а просто едут туда, куда едут все, и таких дундуков большинство.
