Вслед за переселенцами приезжают торговцы, желающие нажиться на их скудных запасах. Кто-то действительно закладывает какое-то дышащее еле-еле предприятие, другой кто-то мастерит ликровую сеть, третий зачем-то открывает парикмахерскую, и вот вам начинает казаться, что это все и есть маленький, но более-менее настоящий город.
Ан нет. Потом новость о полезных ископаемых оказывается лживой; или правдивой, однако ни у кого сил на его разработку пока не хватает, все хиреет, приходит в упадок и в итоге совершенно пустеет. За одну ночь – переселенцы просто заявляют, что они находятся в зоне стихийного бедствия, – приезжает эвакуационный поезд, они садятся на него и уезжают туда, откуда этот поезд приехал, не сильно интересуясь направлением.
На такой зыбкой почве нормальный маршрут не создашь, и поэтому возле фронтира странствуют обычно только те, кто твердо решил, что в жизни есть что-то поважнее самой жизни. Образование, например. Ну или хорошее настроение.
Так вот, эти самые, стоящие напротив меня и вокруг меня (я пыталась спорить с главой, находясь на небольшой сцене, где только что выступали клоуны) циркачи никак не походили на закаленных в боях парней и женщин, готовых сражаться за свои идеалы и свою миссию в самом прямом смысле этого слова, а по-другому у нас тут никак не выжить.
– Послушайте, это же все очень опасно! А давайте вы с ними поговорите и все объясните?
Я отвлеклась от своих мыслей и тупо уставилась на главу цирка. Он представлял из себя крайне занятное зрелище: тощий, но пузатый, с пышными усами, но редкими до слез волосами на голове, с ввалившимися маленькими глазками и большим, прямым механическим носом.
– Я? Поговорю? Как?!
– Словами, – разъяснил он мне, нисколько не смутившись формулировки.
– Словами?! С пятью центнерами несущейся на тебя стали с оружием наголо?
– Да, да, конечно! – Он с потрясающей нежностью взял мои ладони в свои и посмотрел мне в глаза с обезоруживающей надеждой. – Мы же видели, что вы хороши! Я уверен, что вы все прекрасно им объясните. Так, ребята? – обратился он ко всей труппе, и та встретила предложение оглушительным согласием.
Идея понравилась всем. Великаны, гимнасты, так и не смывшие грим клоуны, уроды (уроды и уродицы без перерыва курили и легко восполнили мне запас сигареток, после чего стали моими любимыми дружками тут) – в общем, все подхватили это предложение радостным гоготанием, и я, сокрушительно вздохнув в очередной раз, подняла руки вверх:
– Они не будут меня слушать, потому что они уже все решили! Нам… то есть вам нужен не переговорщик, а дельный план отступления! Сейчас они напугали вас, чтобы вы собрали все свои самые ценные вещи в одном месте, выстроились в караван в попытке бежать и таким образом дали им возможность взять вас и ваши пожитки тепленькими.
– В результате такого нападения кто-то может пострадать, и даже очень серьезно! – крикнула из толпы бородатая женщина. – Разве можно такое делать?
Я подавила вздох. Это все уже бесполезно. Совершенно бесполезно. Это не цирк, а просто цирк какой-то, прости Сотворитель.
– Как только совсем стемнеет, а, между прочим, уже сумерки, они спустятся вот с того холма цепью и перевернут тут все вверх тормашками в поисках наживы. Вы все в опасности, потому что родная механика – это тоже нажива!
– Но нам сейчас некогда! – крикнул жонглер циркулярными пилами. – Давайте они хотя бы это все перенесут на следующую неделю? Ведь на следующей неделе нам всем будет удобно!
Его горячо поддержали. Мне захотелось кричать.
– Они бегуны! – повторила я, уже не стесняясь отчаяния в голосе.
– Дорогая, дорогая! – Хозяин цирка снова взял мои руки в свои. – Так что же нам делать?
– Как хорошо, что вы спросили! – обратилась я сразу ко всем. – Вам нужно собрать как можно больше всякого хлама и закопать его в разных местах лагеря.
– А почему хлама? – поинтересовалось акробатическое трио карликов в один голос.
– А потому что они будут думать, что это самое ценное и вы пытаетесь сделать клад. Но это – только хитрость. Вам же самим нужно уйти туда, – я отдала жест указания в сторону апатитовых гор, – к пещерам.
– У нас машины же! – крикнул механик-метатель бытовых плит.
Я скорбно промолчала. Машины никак не спасти. Все поняли правильно, и на какое-то время собрание погрузилось в мрачную, задумчивую тишину, а потом женщина-макаронина аккуратно спросила:
– А может, все-таки вежливо попросить их уйти? Они же должны понимать, что…
Но она не договорила. Собственно, все, кто говорили одновременно с ней, обсуждая ситуацию, тоже не договорили, потому что договаривать стало очевидно поздно: в сгущающихся сумерках с холма начали спускаться бегуны.
Раздали первые выстрелы. Правда, вспышки от них показались мне какими-то неправильными, словно… словно стреляли они не в нас, а в противоположную сторону – бегуны отстреливались. Я расстегнула кобуру, еще не понимая, с чем придется столкнуться. Впрочем, когда то, с чем нам предстояло столкнуться, появилось в зоне видимости, я все равно ничего не поняла.
А появился паровой жираф. Задрал голову с дурацкими рожками и выдохнул пламя.
