Я застыла. Моргнула два раза, пытаясь этим сделать происходящее нормальным, но вместо одного жирафа их стало три, а потом к ним присоединился паровой слон. Он трубил и поливал воздух огнем, стоя на спине циклопической подвижной платформы, бронированной со всех сторон, как самая настоящая черепаха.
– Хохмачи! – закричал хозяин цирка. – Труппа Механических Хохмачей! Пришло время сразиться за эту землю, друзья мои! Вернуть себе то, что по праву наше! Смех и кровь!
Его возглас подхватили все, кто его слышал, а потом пузатый тощий механоид с шикарной, но редкой растительностью на голове развел руками и воцарилась тишина.
– В Апатитовом крае только одна труппа! В Кристальном море останется только один бродячий цирк! Вы все знаете, что делать! Вы все готовы! Сотворитель смотрит на нас, и пусть он сегодня смеется! Пусть сегодня над нами будет смех и на нашей одежде кровь наших врагов!
Он снова отдал знак тишины ладонями, а потом воздел сжатую в кулаке кисть с криком:
– Смех и кровь!
– Смех и кровь! Смех и кровь! – подхватили все, и через мгновение балаган опустел.
Налетел ничего не понимающий порыв ветра, покрутился у моих ног, подхватив немного красной пыли, и рассеялся. Я подумала еще дважды хлопнуть глазами, но остановила себя из боязни, что тогда вместо двух воюющих цирковых трупп их станет пять.
– О! Пылающие колеса на нас катят, – сообщил мне совершенно спокойным, даже немного заинтересованным тоном жующий сладкий бутерброд Майрот. Он сегодня жевал целый день, и буквально все, что попадало ему в рот, стоило втридорога, хотя, как по мне, это ему следовало приплачивать за риск для здоровья.
– А-а-а… что?
– Ну… колеса, знаете такие, к ним еще привязывают, чтобы метать ножи. Вот их подожгли и катят на нас с холма.
Я обернулась и в этот момент снова погрузилась в торжественный и мрачный момент когнитивного кризиса одной отдельно взятой меня.
Лагерь циркачей перестал походить на опустевшее грустное место. Он стремительно преображался, буквально на глазах превращаясь в неприступную крепость. Шатры и повозки встали в круг в четко отлаженном порядке. Полосатые пологи поднялись, обнажая под собой металлические сетчатые каркасы, выкованные шипами наружу. Эту же систему шипов мы использовали в Толстой Дрю, если на нас нападали бандой гастролеры.
Все, способные держать оружие, а оружие здесь оказались способны держать, судя по всему, даже бутылки в баре, похватали ружья, ножи, моргенштерны и остро заточенные бумеранги. Обзорное колесо погрузилось в торжественный мрак, наверняка пряча наверху одного или двух снайперов. Над этим, образуя одновременно канонерскую башню, командный пункт и что-то вроде знамени, реяла, гордо вращаясь, поднятая на металлические опоры карусель.
Горящие колеса приближались к нашему лагерю, и мне стало понятно, почему цирк расположился на такой спорной с тактической точки зрения местности, в низине, а не на возвышенности. Механоидам сложно бежать вверх, а големам, особенно на таких длинных тонких ногах, как у этих жирафов, опаснее спускаться. Буквально сразу же, будто иллюстрацией к моей мысли, одно из механических животных упало, попав ногой в естественную дыру, и превратилось в огненную стену на пути пытающихся спастись от Механических Хохмачей бегунов.
Несколько пылающих колес по разным причинам не долетело до нашего балагана, но большая их часть приблизилась. Когда это случилось, вперед выскочили механические работники сцены с трамплинами, точно рассчитанными под то, чтобы эти пылающие и крутящиеся штуки пролетели над ощетинившимся лагерем и приземлились за его границей, устремившись дальше, к высокому речному ущелью.
Но вот последовала одна неудача, и колесо врезалось в заградительные укрепления. Прозвучал взрыв, а за ним – оглушительные призывы немедленно латать брешь. Майрот отпустил несколько восхищенных комментариев и увлеченно откусил от булочки.
В ответ на крики о бреши поднялся ранее до того никем не виденный и в представлениях не участвующий трехметровый паровой гигант. Он, порождая землетрясение при каждом шаге, направился к месту прорыва, постоянно ударяя кулаком о кулак в знак своей нарастающей ярости.
– Ждать! Ждать! – приказывал с поста-карусели хозяин в видавший виды жестяной мегафон, не сводя взгляда с наступления механических зверей. – Ждать!.. Залп!
Этот крик разнесся повсюду. Попавшие в ловушку бедные бегуны попытались развернуться и уйти в сторону, но хитрый цирк расположился так, что если уж ты набрал скорость при спуске со склона, то тебе некуда деться, инерция несет тебя прямо на него, со всеми его шипами, кулаками и грустными клоунами, получившими наконец право выместить злость за бесконечные унижения на публике.
Дали залп. Часть бегунов попадала. Некоторые из них – не от пули, а стараясь справиться с ускорением и спрятаться от огня за ботинками. Кто-то как раз из таких истошно закричал, когда прямо на него начал заваливаться еще один потерявший равновесие пылающий жираф. Там, наверное, весь склон изрыт этими норами-ловушками.
