Те убрали оружие и направились по своим дурацким опасным делам, таща ящики, а я, отдав им пойло и прихватив друга под мышку, перемахнула через барную стойку и, снова проверяя, на месте ли пуговицы, проводила глазами Майрота. Он вальяжно ее обошел, взяв по дороге еще что-то пожевать, после чего уселся рядом со мной.
– Ну, – спросил он, откусив от того, что тут нашел, – чем займемся?
Я старательно вытаращилась на него:
– Будем стараться не умереть. Как вам план?
– Пустовато. Мне кажется, мы слишком много занимаемся вашими делами и слишком мало поиском моей тетушки. Вот, – он снова вынул записную книжку аптекаря-оккультиста, – давайте вы попробуете разыскать, где хранится полная информация.
– Здесь?!
– А она хранится здесь? – поднял он брови, и я, чувствуя себя где-то посередине между злостью и гордостью, отметила, что он начал перенимать мою манеру общения.
– Нет, она хранится не здесь, я просто в ужасе оттого, что вы хотите, чтобы я искала черную книгу посреди сражения.
– Полно, вы же профессионал. Тем более с нами здесь никто не сражается, так что давайте продвигаться с поисками, раз уж моя тетушка вполне может оказаться жива. Вот, – он сунул мне в руки записную книжку, – может, она ранена и ждет нашей помощи. У меня нет времени отвлекаться на чужую войну, пока у меня есть моя собственная.
– Если вы так уверены, что нам ничего не угрожает, давайте вы «Веселую Эй» мне заодно смешаете? – одарила я его буквально сочащейся сарказмом улыбкой.
– Легко, – согласился Майрот, встав и принявшись читать названия на неснятых с полок бутылках, – только учтите, что достойный алкоголь прятали в ящики первым, так что тут осталось все самое дешевое.
– Ну и отлично, зато пить можно, а то у меня от дорогого пойла изжога.
Майрот сочувственно на меня посмотрел и посоветовал:
– Нужно развивать свои вкусовые рецепторы.
– Мне это рецепторы денег не позволяют. Вы когда-нибудь пили стоимость колеса ходячего дома?
– Кажется, не доводилось.
– Вот и впредь не советую.
Мой клиент вздохнул, ловко расправил белоснежное барменское полотенце, уверенным движением закинул его на плечо и вопросил:
– Так из чего состоит ваша любимая «Веселая Эй»? Какая-то классическая основа или это специалитет?
– Две части оранжевого-оранжевого и одну часть пива, пожалуйста, – выдохнула я, закрывая глаза и откидывая голову на обратную сторону стойки.
– И вы что, будете это прямо пить? – спросил Майрот в мою темноту, и я ему из этой темноты ответила:
– А вы будете на это смотреть и не морщиться.
Немного уняв головокружение и похмельную тошноту, я приоткрыла один глаз, сняла припрятанное тут же полотенце для удаления пятен, утерла с лица гарь и песок, поняла, что пятна удаляли специальным средством и оно жутко щиплет кожу, выругалась и постаралась сосредоточиться на пустых страницах записной книжки.
– Я все хотел спросить, – произнес наконец нашедший оранжевое-оранжевое Майрот. – А как непосредственно происходит охота за книгами? Как вы находите, где именно прячутся тома с черной бухгалтерией и так далее?
– Ну, – крякнула я, разглядывая страницы на просвет, – обычно все довольно прозаично: сначала мы ищем сами книги, а потом проверяем, есть ли по ним заказ. Иногда так происходит, что он появляется после того, как мы находим сами записи. Как именно ищутся книги – тут нужна чуйка и важно понимать, по какой логике они выбирают места, где прятаться.
– Но так же не со всеми книгами? – задал наводящий вопрос мой клиент, зажмурившись, прежде чем наливать в оранжевое-оранжевое пиво. Над самым стаканом он застыл и спросил меня: – А синее или красное?
– Синее, – заверила я его, – чем сине́е, тем лучше.
Он деликатно выругался, чем доставил мне удовольствие, поставил бутылку с красным пивом на стойку и полез за синим.
– Да. Так происходит не с любыми книгами. Некоторые мы ищем целенаправленно. Иногда за пару страниц предлагают столько, что хватило бы на год содержания Толстой Дрю или на новые бесплатные курсы. Тут есть ради чего напрячься.
Майрот нагнулся ко мне и вручил бокал слегка патетическим жестом:
– В обычной жизни моя работа связана с виноделием. Я очень хорошо разбираюсь в алкоголе, в культуре его потребления, и поэтому это особенный коктейль, он приготовлен от моего сердца специально для тебя и приправлен моими искренними душевными страданиями.
Я с широкой улыбкой отхлебнула:
– Да ты бармен от бога! Вот. – Я обратила его внимание на лист. – Вот, видишь – это реакция бумаги на передачу данных через ликру. Бумага темнеет, когда текст считывается самописным устройством, потому что он получает информацию через аналог войровой жидкости, она находится в крохотных ликровых капиллярах внутри книги.
Майрот пригляделся, нагнувшись ко мне:
– Я вижу просто пятно.
Над нами пролетел топор. Он рассек воздух ровно в том месте, где голова Майрота находилась только что, и вонзился в полки с бутылками. Там и застрял. Я протянула бокал вперед, чтобы поймать в него еще оранжевого-оранжевого из разбитой бутылки.
