– О нет, – с чувством протянула я, пригубив коктейль и выплюнув осколок, – это не просто пятно. Это пятно говорит о типе ликровых признаков, нужных для другой книги, а значит, о месте, где противоположных ликровых признаков много. Вот эти, например: уже сразу видно, что книга-приемник находится не в городе и даже не в поселке. Это какой-то отдельно стоящий остов дома в пустошах. Видите вот это затемнение, похожее на маленький ореольчик?
– Нет.
Я дала взглядом Майроту понять, насколько же он недалекий.
– Это затемнение говорит о том, что у ликровых вен очень низкая проходимость, они почти все забиты и насос с другой стороны не работает. Это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо тем, что, когда мы найдем эти ликровые признаки, нам не придется проверять десять-двадцать кварталов – всего только один дом; а плохо тем, что этот дом можно искать полгода и все равно не найти.
– Но это же где-то здесь! Рядом!
– «Где-то здесь», уважаемый, – одно из самых растяжимых понятий в мире. Например, тут, на фронтире, оно легко может растянуться на тысячи квадратных километров. Но ничего. Сейчас мы посыплем на пятно этой штукой, – я достала из-за пояса порошок, – капнем этой штукой и промокнем этой штукой, дадим это все Шустрику и…
Я протянула образец ликры Шустрику, но он отстранился от меня. Я собралась его приласкать, и он отстранился еще.
– Что случилось, малыш?
– Он не хочет помогать нам с тетушкой, книгой и библиотекой, – озвучил за моей спиной Майрот. Когда я обернулась, он добавил, уже глядя мне в глаза: – Я же говорил, его не заставляли участвовать в том представлении. Он сам попросился, он хочет остаться здесь.
– Остаться? Здесь? – обернулась я к маленькому дирижаблю.
Над нашими головами пролетел еще один топор, но я уже не обратила на него внимания, потому что все мои чувства сосредоточились на маленьком механизме с трогательным баллонетом и удобной подставочкой для книг и для чая. С ним мы вместе хлебнули немало горя в свои времена, и радости тоже знали. У нас за плечами осталась куча занятных историй, их мы рассказывали вдвоем, устраивая небольшие сценки. Сценки, да… Шустрик всегда любил сценки и любил нас смешить, изображая общих знакомых.
– Но ведь они тут крадут детей! У них же тут вечный водевиль, Шустрик! Шустрик, посмотри вокруг, они же режут друг другу глотки, они тут все с ума посходили, родной!
– Люра, бесконечный водевиль и черное кабаре, полное скрытых страстей, тоже многим нравится. Чтение – не единственный способ в мире передать кому-то другому мечту.
– Да не вмешивайтесь же вы! – крикнула я на Майрота, уже не сдерживая эмоций. – Что вы постоянно везде в каждой бочке затычка! Вы что, не видите, что он мой друг? Вы что…
Я замолчала, когда маленький дирижабль забрался ко мне на руки и прижался обшивкой к щеке на прощанье. Но отпустить я его не могла. И… могла в тоже время. Конечно, могла. В конце концов, что такое настоящая дружба, как не чувство, как любишь и уважаешь кого-то, даже если этот кто-то выбрал вечный безумный водевиль.
– Давай, Шустрик, – погладила я его, – стань лучшим цирковым дирижаблем в истории. Смех и кровь тебе. И не шути о смерти.
Малыш сразу же понял меня, поднялся выше и принялся удаляться. Я позвала его:
– Ей, мелкий!
Он остановился, переведя на меня внимание. Я подмигнула:
– Заведи себе небольшую команду заводных воздушных пиратов! Тебе пойдет.
Шустрик оживился, выпустил из своих резервуаров краску, нанеся на себя боевой раскрас, выпустил пару ножей по обе стороны от подставки и с клаксонным боевым кличем ринулся в бой.
– Ну вот. Теперь у нас нет К-признаков. Хотя, – прищурилась я, поглядев на Майрота, – у вас же эти приступы безумия… Я слышала, что это как раз от избытков К-признаков в ликре. Давайте мы попробуем на вас?
– Да, но… – приосанился он, – я принимаю лекарства.
Я посмотрела на него прямо и, как мне показалось, спокойно и сказала, стараясь сохранять нейтральную интонацию. Я застрелила одного своего мастера, я позволила закрыть себя своим телом другому, я отпустила друга в какой-то кромешный ужас, и мне нужны К-признаки. Прямо сейчас нужны.
– Ваши лекарства не помогают, раз у вас повторяются приступы. Давайте сюда запястье, если вам нужна ваша тетушка.
Над нами пронесся третий топор. Что у нас тут за место, куда постоянно прилетают именно топоры?! Я вскочила, вырвала его из зеркального шкафа, обрушив вниз водопад битого стекла и жуткого коктейля из остатков спиртного, и замахнулась, чтобы отправить топор восвояси, желательно в чью-нибудь голову.
– Не надо! – закричал, выставив вперед руки, только заползший в барный шатер Мелкий Дуй, растерявший всю свою грозность.
Невероятными усилиями воли и тела я остановила собственный бросок, так как честные бегуны, попавшие в этот оживший кошмар, мне импонировали куда больше кровавых клоунов, носившихся на улице.
– О, привет, ларр! – просиял бегун. – Слава Сотворителю, вас тут встретил. Я уж думал, мне конец. Совсем, ларр, конец!
Моя злость не то чтобы прошла, но я вспомнила наши былые деньки и подобрела. А потому отдала знак присоединения:
