– Проклятье, Лю, у кого ты занимала? Грудастого Поя, Вертлявого Манавана? Их грохнули вчера, они сами не на того поставили, Лю!
– Нет, я своим читателям должна. Я им нужна. Им нужна Дрю.
Дуй расхохотался. Так искренне и так громко, что на нас обернулся Майрот, и когда он это сделал, бегун умолк. Потому что я ему врезала.
Не то чтобы я хотела, скорее само так вышло. Я знаю, что он не хотел меня оскорбить, и, собственно, именно поэтому я его и ударила.
– Так, давайте-ка не ссорьтесь, – поспешил обратно мой клиент, уже намешавший что-то, – вот классический, совершенно правильно составленный «Паровой пароход».
– Нет, спасибо, – сдержанно ответил бегун, – зажимая кровящий нос.
– Дуй-ка ты отсюда, Дуй, – посоветовала по-хорошему я ему.
– Не будьте такой агрессивной, Люра, молодой механоид вел себя недостойно, но это не повод бросать его в водоворот смертельного кровавого цирка. – С этим он обратился к Дую: – Попробуйте. Я уверен, что это сгодится в качестве хотя бы частичной компенсации.
– Большое спасибо, – опять-таки сообщил как-то крайне вежливо Мелкий Дуй, – но мне нельзя «Паровой Пароход» из-за непереносимости красного джина. У меня избыток К-признаков.
Между нами пробежал холодок. Не тот холодок, какой пролетает между знакомыми, когда выясняется, что они болеют за разные команды по бегу с препятствиями, а тот холодок, что разделяет, скажем так, механоидов, вскормленных фортуной, когда один очень нуждается в том, что есть у другого. Поверьте, это – чувство не для одного. Именно оно, ощущение, что тебя вот-вот грохнут, самое парное, самая взаимная на свете эмоция.
Мелкий Дуй дернулся, я крикнула Майроту «держи!», в палатку влетело что-то без определенного названия, но гораздо тяжелее топора, нас осыпало осколками, облило всеми остатками напитков сразу, мы схватились друг за друга, и по итогам очень странной, но очень отчаянной возни я ввела-таки бегуну то, что собиралась ввести Шустрику.
Дуй затрясся в припадке, брызжа на нас вспененной слюной.
– Мы что, убили его? – просипел красный от натуги Майрот, очевидно продумывая, как бы ему все отмотать назад, если это все-таки вдруг опасно.
– Да не, – успокоила я его, тяжело дыша, – к утру проспится, и все хорошо с ним будет. Еще лучше, чем нам тут всем. Просто эта штука хороша для полностью механических существ, а для органики она не очень подходит.
– И ты… ты собиралась со мной это сделать?
Мне стало самую-самую чуточку, но все-таки перед ним стыдно, и я, как и обычно, скрыла стыд за напором:
– Я думала, ты очень хотел найти свою тетушку! Что? Испугался, когда дошло до настоящей работы?
Он замешкался, не зная, как ответить, и я окончательно взяла дело в свои руки:
– Так. Поверни ему голову набок, я сейчас соединюсь с ним клапанами, и мне передастся чувство пространства, с которым в пустошах по этой книге связывались в последний раз.
Сплюнув слюну, смешанную с ликером, пивом и кровью (во всей этой суматохе мне кто-то куда-то и чем-то заехал), я соединила свой запястный клапан с клапаном в основании черепа Мелкого Дуя.
Передо мной развернулось не виде́ние, но очень четкое знание о том, куда нам нужно идти: по этой долине вниз, до речной расселины, и там будет дом. Один из тех дурных, что и в прежние-то времена зачем-то стояли на гордом и мрачном отшибе.
– Ну, нам туда, – отдала я рукой знак направления, и ровно в этот момент над нами, трубя, упал второй механический слон, задев при этом ткань шатра. Она сползла, намотавшись на него, и вышло, что я как раз указываю рукой на злобно ухмыляющегося шпрехшталмейстера цирка Механических Хохмачей, державшего нож у горла нашего пузато-тощего владельца.
Странная массивная штука без названия, до того державшаяся за декоративные элементы зеркального шкафа, рухнула за нашими спинами, произведя звук, чем-то вполне органично напоминавший звон литавр после удачного фокуса. Слон жалобно протрубил, и в него прилетел топор из машины по метанию топоров, чье существование, в принципе, многое мне объяснило.
Шпрехшталмейстер сообщил со злобной улыбочкой:
– А теперь вы передадите ключи от этого цирка мне.
Я испытала ноющее желание отдать ему в придачу ключи и от цирка моей жизни тоже. Но кому, кому во всем этом мире могут понадобиться ключи от цирка моей жизни?
Я медленно, почти с ленцой, встала, каждым мельчайшим своим движением давая понять, что не чувствую в этом странном жутком месте в красно-белую полосочку никакой опасности. Закурила стрельнутую у шоу уродцев сигаретку, пока Майрот, сохраняя спокойствие, собранно отползал на четвереньках, и, поправив шляпу, показала кобуру на бедрах. Оставив руку рядом с револьвером, я посмотрела шпрехшталмейстеру прямо в глаза.
– Это цирк, где выступает мой родной дирижабль. Он никому не отдаст от себя ключи.
Ожидавший этих слов циркач, Механический Хохмач собственной персоной, расплылся в плотоядной улыбке. Он ничего не сказал и нисколько не шелохнулся, но у него из-за спины вышел долговязый, тощий, словно состоявший из одного только механического скелета, стрелок.
