– Склонна с вами согласиться, – произнесла я, думая о том, как, хотя бы в теории, можно его оттуда снять. – Мы сейчас направляемся ровно к тому месту, что я вам указала благодаря К-признакам Дуя: вниз, вниз, потом… обрыв…
– Обрыв? – переспросил Майрот.
Отвечать ему, чтобы не отвлекаться, я не стала. Обрыв и обрыв. У нас не ровный ландшафт. Эта местность богата каньонами, тонкими ущельями, проточенными холодными реками и прочими препятствующими строительству железных дорог обстоятельствами. Именно они оставляют нас на периферии обжитого мира, и они же устроили кормящий нас всех «апатитовый треугольник».
Так вот. Одно такое обстоятельство как раз лежало перед нами, и что-то мне подсказывало, что завещание знало о нем и направлялось к нему целенаправленно. Если бы с нами находился Оутнер, он бы по ускорению и траектории предсказал его шансы, но его тут не имелось, и мне пришлось как-то решать самой. Как-то довериться.
Вообще, доверие – это ключ от многих дверей и одна из самых коротких дорог к смерти. Но, если хорошо знать, кому доверять, ты победишь. И я, как правило, целиком и полностью доверяю своим врагам. Враги редко подводят. Они ребята достойные, старательные. Молодцы, одним словом.
Я доверяю тому, кто обещает выстрелить, я доверяю тому, кто хочет сбежать, чтобы спасти свою жизнь, и я доверяю тому, кто обещал меня вздернуть: они выстрелят, кинут, набросят петлю на шею. Они поступят строго в своих интересах, тут можно не сомневаться. И я не сомневалась. Завещание прыгало через обрыв. И мы прыгали.
Я приняла в сторону, так, чтобы бежать ровно за мелькающими колоннами. Там, внутри, с ошалелыми нарисованными глазами, проносились мимо меня маленькие паровозики, домики, колёсники и чайные пары на цветастых кабинках. Привыкнув к тому, с какой скоростью мелькают передо мной балки колеса, я затаила дыхание и сделала один лишний шаг, встав ботинками на одну из них.
Безумная карусель не заметила нашего веса. Хорошо. Нас стремительно подняло вверх. Я увидела черную тонкую линию речного ущелья впереди. Не верилось, что завещание сможет его преодолеть. Что же. Вперед.
Я сделала шаг назад и упала вниз, ровно на центральную балку, оказалась совсем рядом с коварной книгой. Тут я, учитывая вновь найденный запасной порох в непосредственной близи от огня, находилась на самой границе своей удачи. Главное теперь было не сорваться.
Я протянула руку, и вот тут все пошло как обычно – мы сорвались. Ботинки одним из своих суставов пробили крышу вагончика колеса обозрения и застряли. Нас начало крутить. Все слилось. Я ничего не видела и не понимала. Потом все оборвалось.
Я снова увидела ущелье, другую сторону. В застывшем виде. Так, словно бы на картинку смотрела. А потом поняла, откуда такое ощущение, – мы не перепрыгнули пропасть. Мы в нее провалились. Потому что завещание, может, и рассчитало все, но для того, чтобы делать такие маневры, нужно быть как минимум Оутом. Парнем с двадцатью годами опыта, каждой своей косточкой и каждым сантиметром механики чувствующим свой дом и мир вокруг него.
Мы полетели вниз, по инерции продолжая полыхать, весело петь и вращаться. Желудок потерял точку опоры, вспомнив об утренней тошноте. Потом мы приземлились. Громко.
И над нами начали уходить в небо, расцветая в нем бессчетным количеством механических цветов, фейерверки. Я таращилась на них, болтаясь в полубессознательном состоянии вниз головой. Нужно собраться. Собраться. Если я сейчас отключусь, то умру.
Желудок избавился от всего, чем меня сегодня угощал Майрот, и это вернуло мне достаточно сил, чтобы подтянуться и отцепить себя от ботинок. Я не удержалась на слабых руках и шлепнулась рожей на землю.
Меня опять вырвало.
И рядом с моей рукой как ни в чем не бывало приземлилось, ловя на свой очищенный от копоти замысловатый переплет отсветы громыхающего фейерверка, деловое и спокойное, будто ничего особенного не случилось, завещание.
Я попыталась протянуть руку, чтобы его схватить, но вместо этого беспомощно рухнула рядом. Оно, обернувшись на меня, вздернуло передний край и деловито затрусило в сторону пролома, где виднелся какой-то построенный на уступе ущелья, на отшибе последних потуг цивилизации особняк.
Я понимала, что должна выбираться, пока тут еще что-нибудь вдобавок не загорелось.
Со стоном поднявшись на четвереньки и раскачиваясь при каждом движении, как неуклюжий и совсем не огнедышащий слон, я поползла в ту же сторону. Как только выбралась, меня подхватил под руки Майрот и довел до какой-то лавочки возле особняка, а может, ступеньки. Я похлопала себя по карманам, проверила количество недостающих пуговиц, достала сигаретку и, не с первого раза попав дрожащими пальцами в рот, наконец закурила.
Над ущельем расцветали вырывающиеся из флигеля, куда приземлилось догоревшее колесо, невиданные в этом скорбном мире огненные цветы и искрящиеся на совсем потемневшем небе шары из блесток.
– О! Салют! Какой восторг! Какое многоцветие! Прелесть! – рассмеялся кто-то у меня над ухом, и вывалившая из особняка разодетая и расфуфыренная толпа начала аплодировать.
