Это же и отличает фронтир. Мы тут умираем в основном молодыми. А поэтому наше время тут идет быстрее. Оно стремительно бежит, формируя новые взгляды и ценности, а там, в сытых, обжитых, огромных городах, оно еле тащится, боясь перемен.
И если тетушка моего клиента хотела понять, как жили механоиды мертвого мира, ей следовало не рисковать собой, отправляясь сюда к нам, на эти горькие осколки Кристального моря, а вернутся в огромный город, забраться повыше и смотреть на него – мир, застывший, как агент древней войры, попавший в кустарный кусок стекла. То-ли следовало изучать мертвый мир, глядя на одну из женщин вроде этой, подплывающей ко мне по натертому до скипа полу.
Великосветская госпожа взяла мои руки в свои, обтянутые тончайшими сетчатыми перчатками с десятками мерцающих капель ограненного хрусталя на пересечениях нитей, посмотрела мне в глаза и выдохнула с таким удовлетворением, будто именно меня и искала пять, а может, пятнадцать последних лет и уже начала беспокоиться, что я ненароком завалилась куда-нибудь за комод.
– А что же вы стоите тут, в сторонке от нашего веселья? Вы же знаете, что все ищут вашего общества! Вы же, – она выделила это слово придыханием, – библиотекарша!
– И мне срочно надо в библиотеку.
Я поняла, что сказала что-то не так, и даже сама пристыдила себя за прямолинейность. Ведь я читала 476583 Кайраямм и прекрасно знала, как ведутся диалоги в таких местах: начинать нужно с отвлеченного, с погоды, городских фасадов, котировках на биржах, а потом плавно переходить к делу – к способу избавления от тела, например.
– Извините, я начала не так, как хотела, – предприняла я вторую попытку, тоже кое-как улыбнувшись. – Я – странствующая библиотекарша, меня зовут Люра, а это господин «Да погодите вы со своей тетушкой» Майрот, и нас сюда привел долг.
– Конечно, вы, как и все, кто откликнулся на наш призыв о поиске новой хранительницы, хотите как можно быстрее попасть в библиотеку, но мы должны сначала хотя бы немного поговорить, – сообщила дирижабль-женщина. Майрот почувствовал задержку и забеспокоился.
– Видите ли, моя тетушка…
– Да погодите вы со своей тетушкой! – оборвала я его, пока не поздно. – Да, я хочу занять должность хранительницы. Покажите мне скорее библиотеку, я хочу познакомиться!
Если вы собираетесь охотиться за книгой, очень важно знать, что, даже если книгу написал дурак, сами книги – отнюдь не глупы. Они прекрасно знают, как важно для беглецов сливаться с обстановкой, и потому первым делом стараются спрятаться именно в библиотеке, среди своих. Особенно это характерно для книг, собранных в частных библиотеках по виду корешка – такие же холеные или такие же потрепанные, такие же красные или такие же потерявшие всякий цвет.
Если книга подходит, как родная, полке, то глаз ее не замечает. Здесь работает тот же принцип, как и со всякими неприятными обобщениями. Блуждающий взгляд не видит текста за обложкой, не видит книги за ее корешком точно так же, как мы не можем разглядеть механоидов за их титулами, профессией, именами мастеров и городом жизни.
Правда в том – и за эту правду я хваталась тем крепче, чем отчаянней становилось мое положение, – что в мире не существовало вообще ни механоидов, ни книг. Были только истории. Написанные на бумаге или на ткани времени. Как правило, с ошибками – и те, и другие. И когда ты ищешь кого-то, никогда нельзя скользить взглядом по лоснящимся в каминном свете корешкам. Всегда нужно доставать и открывать. Доставать и открывать, и да – на это уходит вся жизнь.
– Я так люблю библиотеки! Библиотеки – это моя страсть, я же библиотекарша! А ваша библиотека, как она поживает? – быстро говорил мой рот, пока голова думала все эти длинные мысли. – К какому союзу независимых книжных собраний она принадлежит? К союзу, я надеюсь, Апатитовых библиотек? Иначе это как-то… немного неприлично даже в нашем апатитовом крае, получается.
Улыбка на лице моей собеседницы снова обрела жизнь, заискрилась желанием поделиться гордостью, и сама госпожа, взяв меня по-дружески под руку, раскрыла максимально небрежным движением максимально филигранно изготовленный веер из невесомой прозрачной ткани с ручной росписью и, прикрыв этим аксессуаром нижнюю часть наших лиц, доверительно поделилась:
– Эта библиотека находится в бегах!
Я вскинула брови. А чтобы дирижабль-женщина не оценила этот жест превратно, я на всякий случай закрыла себе лоб ладонью, предварительно, пока этого никто не заметил, пошевелив юбку под турнюром, чтобы немного разогнать в хвосте кровь и ликру.
– Вы что, – прошептала я с деланым удивлением, – держите у себя книги с черной бухгалтерией? В этой отдаленной от мира усадьбе с отдельным замкнутым ликровым контуром и единственной веной, уходящей во внешний мир?
– О нет, добрая чернильная госпожа Люра, конечно нет! Уверяю вас, что тут нет, да и не может, упаси Сотворитель, находиться ничего незаконного. Просто… вы должны понимать, что мы живем в мире, где у разных существ, скажем так, разные предпочтения.
