Я огляделась вокруг себя, пытаясь не выронить из отбивающей чечетку челюсти сигаретку.
Кто? Где? Зачем? Куда мы опять влипли? Я не знала ответов на все эти важные вопросы. Знала только то, что Я.
Я! Ненавидела! Цирк!
Я ненавидела весь этот проклятущий странствующий водевиль.
И только высшие слои общества я ненавидела больше.
– Мне жмет. Здесь душно. Мне трет. В этом неудобно ходить. У меня голова чешется. Мне кажется, что-то в глаз попало. Ты понимаешь, что это невозможно снять самостоятельно?
– Если вы думаете, что мне неприятно слышать ваши жалобы, дорогая Люра, – пропел благостно специальным светско-раздражающим голосом Майрот, – то вы находитесь в совершеннейшей ошибке. Прошу, поверьте же моим искренним заверениям: вы так наслаждались всеми моими неудачами в вашем цеху, что теперь я рад созерцать обратное. Ваши жалобы – елей для моих ушей.
Я повернулась к Майроту, посмотрела ему глаза в глаза и злобно прошипела:
– В этом платье нет прорези для хвоста. Без него у меня голова кружится. Вы пробовали когда-нибудь ходить в ботинках на круглой подошве?
Мой клиент пригубил бокал и мурлыкнул в усы:
– Пожалуйста, продолжайте.
Я пресно посмотрела на Майрота. Майрот с тщательно выдрессированной ленцой посмотрел на меня, взял с маленького столика узкий, но очень длинный бокал, по чьим стенкам бежали крохотные шустрые пузырьки, огибая такие же крохотные крошки багряно-искристого шоколада, и передал мне. Я состроила брезгливую мину и отвернулась к окну. Мало того что я не собиралась пить это, даже если давали бесплатно, так еще я не собиралась пить в таких экстремальных условиях в принципе. Хватит экспериментов. Мне нужна исключительно светлая голова.
Итак, мы находились в особняке, выстроенном еще до войны и сейчас никак не проявлявшем себя в мире: ликровые сети не демонтированы, но выведены в ноль, регистрации в Центре нет, вещи закупались по подложным документам. Откуда я это видела? Из систем жизнеобеспечения, устроенных на стенах. Стандартная для подпольных библиотек черной бухгалтерии картина. Здесь на обустройство потратились и машины замаскировали, но и у меня глаз меткий.
Упав вместе с колесом обозрения на каменный балкон в речном ущелье, мы филигранно приземлились на не эксплуатируемый уже давно флигель, куда еще до войны сгрузили все, что могло представлять опасность в случае непредвиденных событий: думаю, так дом готовили к терраформированию. Поэтому там находилось горючее, развлекательные огни, бытовые яды – в общем, полный набор. Мне очень повезло, что колесо горело и огонь не позволил куче всевозможных порошков превратиться в пылевую завесу, окончательно прикончившую бы и меня, и всех идиотов вокруг.
Кстати, об идиотах в доме: тут устроили тематический вечер для избранных. Ну знаете, все эти балы для скучающих семей высоких мастеров рудоперерабатывающих заводов и шахт. Тех самых, что так устали наживаться на седьмом поте купленных за гроши топтунов, что аж болезни соответствующие напридумывали. Лучше бы эти фейерверки взорвали тут всё. Я бы с большим удовольствием прикурила о горящий семиэтажный парик очередной расфуфыренной госпожи, отплясывающей на середине зала, чем об инкрустированную перламутровой костью зажигалку какого-то пожилого господина, чьи уголки губ оттянул вниз груз непомерного эго.
И сигареты у них тут все сладкие, невкусные и дыма почти не выпускали. Ну, Сотворитель же их прости, это же так удобно и так естественно: напиться в тесном баре, накурить его так, что на дым можно спать ложиться, и целоваться с кем попало, все равно никто тебя не видит, даже находясь на расстоянии метра. Нет, этим нужно пихать шоколад не пойми куда.
– Ну же, Люра, – снова принялся мурлыкать мне на уши Майрот, – подумайте вот о чем: они каждый день это пьют, едят и ни с кем не делятся, а так хотя бы тень социальной справедливости.
Я перевела брезгливую мину с окна на него, взяла бокал, открыла, глядя ему пристально в глаза, как следует рот, засунула хрусталь внутрь, запрокинула голову и выпила жиденькое винишко одним глотком. Опорожненную тару под сокрушительный вздох вернула на место.
– Я беру свои слова обратно, – воздохнул мой клиент и спутник, с сожалением глядя на то, как я меняюсь в лице, осознавая, что пить газированные напитки залпом откровенно плохая идея. – Не трогайте тут ничего. Это несет опасность для вас и для окружающих. Вино насыщается… – Он сделал паузу, деликатно прикрыв уши, когда я не выдержала и срыгнула воздух. – Вино насыщается очень кропотливыми Чаями на протяжении нескольких лет, иногда нескольких десятилетий. Вы подумайте, вдохните запах, расслабьтесь и представьте: над этим трудится голем, такой же простой, как и вы. Этот напиток – произведение…
– Ага, произведение искусства для всех этих… – Я вздохнула, думая, как бы их поприличней назвать вслух.
– Дундуков на печи? – подсказал Майрот.
