– А-а-а, – протянула понимающе я и подмигнула, не забыв прикрыться для приличия рукой.
Дирижабль-женщина выученно зарумянилась и отдала мне знак смущения, взяв под руку крепче, и уверенно куда-то повела. Мимо нас прошли, чуть не задев, двое механоидов, мужчина и молодая девушка. Последняя, как мне показалось, недавно плакала.
– Ах эта романтика первой встречи! Эта буря чувств и накал страстей наших горьких!.. Как редко юные сердца думают о том, что любовь подобна дому, построенному своими руками!
И брак – дверь в этот дом.
– Ага. А главное – не забыть, где окно.
– Окно, чернильная госпожа?
– Чтобы выпрыгнуть и убежать, сверкая пятками.
Дирижабль-женщина рассмеялась, и сделала она это так громко и так неожиданно, что, как мне показалось, сама испугалась этого. Шутка ей пришлась по душе. Я ей пришлась по душе. Сотворитель прости, а у этих высших слоев что, получается, и настоящая душа где-то есть?..
– Наша библиотека, – быстро, хотя и не без усилий посерьезнела моя собеседница, понижая голос и быстро меняя тему, поскольку на нас начали оборачиваться, – имеет исключительный талант на составление собрания. В ней бесподобная подборка книг. Нет ни одной, хотя бы раз имевшей бульварное издание на дешевой бумаге.
– А я люблю бульварные издания, – гордо сообщила я. Дирижабль-женщина на меня посмотрела, пытаясь понять, как эти самые слова вылетели из моего рта в этой самой последовательности.
– Вы не поняли, – снисходительно улыбнулась она, – я имею в виду книги дурного вкуса.
– А я люблю книги такого вкуса.
Моя спутница улыбнулась с теплой, ядовитой снисходительностью:
– Конечно, не любите. Вы же собираетесь менять странствующую библиотеку на приличную. И это понятное, честное и культурное стремление: передвижные книжные собрания делают чтение доступным каждому, кто хочет читать, а значит, неизбежно удешевляет чтение, как изначально крайне интеллектуальный процесс.
– Но…
– В передвижных библиотеках и роль мастера-библиотекаря изначально снижена: там клиенты берут читать то, что хотят.
– В этом и смысл.
– Но вы же не станете спорить с тем, что выбор развращает!..
– Знаете что: можно убивать быстро и можно убивать медленно. Отсутствие выбора – это смерть. И если ты отнимаешь у читателя выбор, то ты его убиваешь. Каждый день.
– Вы не образовываете их, если не заставляете читать классику. Чему бульварные книги могут научить бегунов или этих их кустарей? Право слово, разве что еще лучше грабить, – улыбнулась госпожа с выдающимся турнюром.
– Вот я вам приведу пример: одни бегуны мне уже года два не отдают справочник! В нем очень много разных важных фактов.
– И что же они, занятно спросить, делают с этим умным справочником?
– Бьют должников по морде, но…
– Ходячие библиотеки, – покровительственно улыбнулась моя собеседница, – обязаны быть доступными, иметь доступные книги. А доступные книги – это доступные мысли; доступные мысли же – это простые мысли. Что же до простых мыслей – они часто слишком легко решают, кто и кому должен принадлежать.
– Да нету у меня никакой связанной с этим травмы! – выкрикнула я, вытащив руку.
– Простите? – Дирижабль-женщина тут же снова расплылась в доброжелательности: – Вы здесь, а значит, вы, как и все тут, – чтите устои…
– М-м-м? – подняла я бровь, пробуя слово на вкус. – Это, случаем, не те штуки, что призваны сохранять наследие смельчаков, шедших против любых правил? Мне кажется, я не из тех, кто чтит устои. Я скорее из тех, кто хочет узнать, насколько эти устои устойчивые.
– Конечно. Но вы же разумная женщина. Вы ни в коем случае не беретесь распространять неправильные мысли. Плохие мысли.
– Все, хватит! Я люблю плохие мысли. И плохие книги! На вашем месте я бы помнила, что вы и вам подобные обязаны этим книгам своим положением. Вы обязаны этим книгам всем.
– Действительно? – Это прозвучало как угроза, но я-то знала, что на самом деле уже победила. Для таких, как я, настоящая победа – это говорить.
– Да. Я так думаю. И я говорю то, что думаю. И что вы мне сделаете? Я очень люблю, я обожаю книги дурного вкуса, где много простых мыслей. Плохие книги в глупом изобилии, в легком доступе, на самой дешевой бумаге, с загнутыми краями от горячей ванны. Эти самые, бедные по слогу, вторичные по содержанию, книги с плоскими героями и банальными диалогами спасли больше жизней, чем пожарная сигнализация. Плохие книги, и дешевая выпивка, и плоские шутки. Они отвлекают и расслабляют, они понятны, они удобны, и они добры. Думаете, так просто жить свою жизнь? Делать, что нужно делать, когда нет никакого просвета, когда, сколько бы ты ни гнул спину, никогда и ничего не станет лучше.
– Я всего лишь имела в виду, – снисходительно улыбнулась женщина, – что у нашей библиотеки есть вкус…
– И что это не вкус песка в заднице, да?!
Я это сказала не то чтобы громче, чем собиралась, и не то чтобы нарываясь на скандал, но и то и другое произошло, зал вокруг меня вдруг замолк и принялся на меня смотреть. Ай, ладно. Вышвырнут, и ладно. Влезать в такие места через окно куда более нормально, чем стоять тут, посреди этого идиотизма.
